На Титане Эрик и Клаус придумали игру, вроде пускания «блинчиков», только вместо плоской морской гальки ребята подбирали по всей станции изношенные уплотнительные кольца, нарукавные обода из негодных более скафандров, поршневые кольца, и остальное в том же роде было ими присвоено и сохранено.
Добавить в моё избранное
21 мин, 57 сек 3789
Ленина согласно кивнула.
4-2.
На темном небе Сатурн казался таким огромным, что протягивая взгляд от его экватора до северного полюса, Ленина запрокидывала голову далеко назад, что ее макушка упиралась в стенку шлема. Вероятно, дело было в том, что прозрачный купол ее шлема и выпуклый фонарь шагохода вокруг Ленины вместе образовали причудливую систему линз, тем самым вводя ее ощущения мира в опасное заблуждение. Ее окружало холодное свечение голагеновых ламп и горящих индикаторов на приборной панели, вырвавшись из сумрака, в котором она жила бесконечно долго, Ленина очутилась в искрящемся красками мире, реальность которого никак не укладывалась у нее в голове. «Не галлюцинация ли это? — думала Ленина, — Не теряю ли я рассудок?» — Куда, по-вашему, ушли дети? Где нам их искать? — вслух сказала она, обращаясь к профессору. Он собирался было ответить, и даже повернул к ней лицо, но потом резко, будто увидел за бортом что-то, отвел взгляд в сторону:
— Вы помните дорогу в космопорт, помните, каким путем вас везли в первый день?
Ленина задумалась — «хотят ли дети сбежать с планеты? Но ведь они не пройдут так много в одних только скафандрах. Да и как они могли оставить мыслящее тело, не взяв с собой? Может, они потому и не взяли его, поняв, что в скафандре сома не выживет?» — Вы думаете, дети могут уйти от мыслящего тела? — Ленина запнулась, — Могут ли они оставить его? Ну, вы понимаете меня.
— Они же уходили во время ваших прогулок.
— Но совсем не далеко.
— А мы и сами пока что не далеко отъехали, — сказал профессор Рюмер.
До Ленины еще не дошел смысл его слов, а с шагоходом начало твориться что-то неладное, он будто бы стал прихрамывать, кабина просела назад и задрала нос кверху, при каждом шаге, как бы профессор не пытался ее удержать, она съезжала все дальше. Нервный вздох застрял у Ленины в груди, будто на пороге падения. Из-за ее спины хлынул уже как-то раз виденный ею тот самый зеленый дым. В холодной атмосфере он стелился по полу, заполнял кабину, словно поднимающая вода, пока шагоход подобно Титанику уходил под воду.
— Приготовьтесь падать! — выкрикнул профессор Рюмер, в этот же миг от жара объявшего всю машину ее опоры подломились, и еще до того, как Ленина почувствовала, что хрупкая защитная оболочка ее скафандра начала растворяться, ее кресло вывалилось из кабины и рухнуло на Титан.
4-3.
Казалось, сама атмосфера кипит, обволакивая Ленину густым кремовым паром. Женщина лежала навзничь без движения в расплавленной бурлящей смоле, однако ее при этом бил страшный озноб, она чувствовала, как холод заползает в ее внутренности, неотвратимо, как сама смерть. Хотя Ленина и не могла повернуть шею, краем глаза она могла различить за туманной завесой еле проступающий силуэт, фигуру профессора Рюмера в странном неестественном положении, точно он на полусогнутых ногах пытался опереться о выступающий остов кабины шагохода. Его пугающая неподвижность заставляли предчувствовать дурное, но прислушавшись к треску помех, Ленина узнала голос:
— Неужели я один выжил? Мадам Ленина, ответьте мне, если вы слышите, — говорил профессор Рюмер, — Вы, ведь, сохранили способность общаться? Вам сейчас очень тяжело, но скоро все кончится. Призываю вас быть оптимистом, что бы ни случилось. Верьте и надейтесь на лучшее. Лично я не сомневаюсь, что нас скоро спасут.
— Кто нас спасет? — выдавила из себя Ленина.
— Как хорошо, что вы живы, а то я уже начал сомневаться, что вы уцелели. Нас спасут дети, дорогая. Если уж они устроили нам эту западню, они же нас и спасут. Рассматривайте ситуацию под таким углом зрения — соме нужно расширять колонию, а других женщин на станции не осталось. У них не будет другого выхода, только спасать вас.
Профессор Рюмер не понял, какую реакцию произвели на Ленину его слова. Ответом ему было довольно долгое молчание, только сквозь радиошум до него долетали короткие всхлипы.
— Я не чувствую рук, — наконец проговорила Ленина, будто признавалась Рюмеру в чем-то глубоко ее печалящем, — Я думаю, у меня вообще нет сейчас рук.
— Да, эти скафандры блокируют поврежденную секцию, чтобы холод не распространился дальше по телу, пресекают потерю тепла остальным организмом, а для этого специальный механизм просто отсекает конечность — Боже, во что я превратилась?! Что теперь будет?
— Прекратите, вы сейчас зациклены на дурном, а я пытаюсь заставить вас увидеть светлую сторону, в конце концов, вы наверняка переживете все это. Они не допустят, чтобы с вами что-то случилось, вы нужны им, от вас теперь будет зависеть существование их колонии, а это не шутки. Они будут о вас заботиться, вы станете их королевой.
Ленина снова еле слышно заплакала.
— Дети и раньше вас искренне любили, в самом деле, я это знаю. Они были сердечно к вам привязаны к вам, хотите правду? я даже завидовал такой любви, и даже сейчас немного ревную.
4-2.
На темном небе Сатурн казался таким огромным, что протягивая взгляд от его экватора до северного полюса, Ленина запрокидывала голову далеко назад, что ее макушка упиралась в стенку шлема. Вероятно, дело было в том, что прозрачный купол ее шлема и выпуклый фонарь шагохода вокруг Ленины вместе образовали причудливую систему линз, тем самым вводя ее ощущения мира в опасное заблуждение. Ее окружало холодное свечение голагеновых ламп и горящих индикаторов на приборной панели, вырвавшись из сумрака, в котором она жила бесконечно долго, Ленина очутилась в искрящемся красками мире, реальность которого никак не укладывалась у нее в голове. «Не галлюцинация ли это? — думала Ленина, — Не теряю ли я рассудок?» — Куда, по-вашему, ушли дети? Где нам их искать? — вслух сказала она, обращаясь к профессору. Он собирался было ответить, и даже повернул к ней лицо, но потом резко, будто увидел за бортом что-то, отвел взгляд в сторону:
— Вы помните дорогу в космопорт, помните, каким путем вас везли в первый день?
Ленина задумалась — «хотят ли дети сбежать с планеты? Но ведь они не пройдут так много в одних только скафандрах. Да и как они могли оставить мыслящее тело, не взяв с собой? Может, они потому и не взяли его, поняв, что в скафандре сома не выживет?» — Вы думаете, дети могут уйти от мыслящего тела? — Ленина запнулась, — Могут ли они оставить его? Ну, вы понимаете меня.
— Они же уходили во время ваших прогулок.
— Но совсем не далеко.
— А мы и сами пока что не далеко отъехали, — сказал профессор Рюмер.
До Ленины еще не дошел смысл его слов, а с шагоходом начало твориться что-то неладное, он будто бы стал прихрамывать, кабина просела назад и задрала нос кверху, при каждом шаге, как бы профессор не пытался ее удержать, она съезжала все дальше. Нервный вздох застрял у Ленины в груди, будто на пороге падения. Из-за ее спины хлынул уже как-то раз виденный ею тот самый зеленый дым. В холодной атмосфере он стелился по полу, заполнял кабину, словно поднимающая вода, пока шагоход подобно Титанику уходил под воду.
— Приготовьтесь падать! — выкрикнул профессор Рюмер, в этот же миг от жара объявшего всю машину ее опоры подломились, и еще до того, как Ленина почувствовала, что хрупкая защитная оболочка ее скафандра начала растворяться, ее кресло вывалилось из кабины и рухнуло на Титан.
4-3.
Казалось, сама атмосфера кипит, обволакивая Ленину густым кремовым паром. Женщина лежала навзничь без движения в расплавленной бурлящей смоле, однако ее при этом бил страшный озноб, она чувствовала, как холод заползает в ее внутренности, неотвратимо, как сама смерть. Хотя Ленина и не могла повернуть шею, краем глаза она могла различить за туманной завесой еле проступающий силуэт, фигуру профессора Рюмера в странном неестественном положении, точно он на полусогнутых ногах пытался опереться о выступающий остов кабины шагохода. Его пугающая неподвижность заставляли предчувствовать дурное, но прислушавшись к треску помех, Ленина узнала голос:
— Неужели я один выжил? Мадам Ленина, ответьте мне, если вы слышите, — говорил профессор Рюмер, — Вы, ведь, сохранили способность общаться? Вам сейчас очень тяжело, но скоро все кончится. Призываю вас быть оптимистом, что бы ни случилось. Верьте и надейтесь на лучшее. Лично я не сомневаюсь, что нас скоро спасут.
— Кто нас спасет? — выдавила из себя Ленина.
— Как хорошо, что вы живы, а то я уже начал сомневаться, что вы уцелели. Нас спасут дети, дорогая. Если уж они устроили нам эту западню, они же нас и спасут. Рассматривайте ситуацию под таким углом зрения — соме нужно расширять колонию, а других женщин на станции не осталось. У них не будет другого выхода, только спасать вас.
Профессор Рюмер не понял, какую реакцию произвели на Ленину его слова. Ответом ему было довольно долгое молчание, только сквозь радиошум до него долетали короткие всхлипы.
— Я не чувствую рук, — наконец проговорила Ленина, будто признавалась Рюмеру в чем-то глубоко ее печалящем, — Я думаю, у меня вообще нет сейчас рук.
— Да, эти скафандры блокируют поврежденную секцию, чтобы холод не распространился дальше по телу, пресекают потерю тепла остальным организмом, а для этого специальный механизм просто отсекает конечность — Боже, во что я превратилась?! Что теперь будет?
— Прекратите, вы сейчас зациклены на дурном, а я пытаюсь заставить вас увидеть светлую сторону, в конце концов, вы наверняка переживете все это. Они не допустят, чтобы с вами что-то случилось, вы нужны им, от вас теперь будет зависеть существование их колонии, а это не шутки. Они будут о вас заботиться, вы станете их королевой.
Ленина снова еле слышно заплакала.
— Дети и раньше вас искренне любили, в самом деле, я это знаю. Они были сердечно к вам привязаны к вам, хотите правду? я даже завидовал такой любви, и даже сейчас немного ревную.
Страница 6 из 7
