Снежаны

Ветер улёгся, потеплело до минус семи, и снег падал отвесно, хлопьями. Удивительно мало посетителей, обычно здесь всегда много народу. Большинство, понятно, катается с горки. Аня, может, прокатилась бы тоже, — с восторженным визгом и бесшабашной удалью; она умела лихо кататься на ногах, не теряя равновесия, — но именно сегодня не лежала душа.

Погода портилась. Неяркий день, белый и золотой, выцветал на глазах. Ощутимо теплело: пришёл циклон и вскоре хлынет на город оттепель с дождём, слякотью и грязью… Мороз, пусть даже слишком крепкий, не так страшен, как нулевая температура с ветром. Аня поспешила домой.

Ещё во дворе, при виде зелёной машины «Водоканала» кольнуло нехорошим предчувствием. Подъезд встретил сырым нездоровым теплом, мышиным запахом, полумраком. Вверх по щербатой лестнице, вверх и направо… а в коридорчике непривычно светло от того, что — волки в небе сдохли!— вкрутили новую лампочку.

Аня вставила ключ, потянула на себя дверь. Навстречу ей хлынула бурая склизкая жижа… … вверх по стояку лопнула труба… … прорвало отопление.

Никого в квартирах не было. Горячие потоки текли, как хотели и куда хотели.

Больше всего Анечке было жаль свою картину, «Юсуповский сад». До боли жаль. До судорог.

Грязные потёки превратили волшебный мир в помойку. Высушить и закрасить… Не помогло. Сквозь слой краски проступали уродливые полосы. Они меняли всё! Меняли весь смысл картины, меняли улыбки снежных феечек на кривые оскалы, золотое зимнее солнце — на угрюмую полярную ночь. Чем больше правок вносилось, тем хуже становился нарисованный мир. Ничего не помогало, совсем ничего.

Пришла болезнь, из которой Аня выбиралась долго и трудно. Пока болела, испорченная картина перекочевала со стола за шкаф, сначала с глаз долой, а в перспективе и из квартиры вон. Но второй пункт в болезненной суете забыли исполнить… Потом, после выздоровления, Аня о картине не вспомнила.

Перестала рисовать. Совсем. Переключилась на точные науки. И после окончания школы пошла учиться туда, куда, по общему мнению, девушки поступить не могут в принципе.

В Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения, на программу «Техническая физика».

К тому времени семья съехала из центра в новостройку в Выборгском районе. Новый дом есть новый дом, что и говорить. Светлые стены, светлые окна. И сквозь те окна — не старые, в трещинах, стены дворового колодца, а громадный парк Сосновка, в котором так весело было кататься на велосипеде летом и ходить на лыжах зимой.

Старая квартира в центре города теперь сдавалась в аренду. Посуточно и помесячно. Любому, кто вызывал симпатию и мог заплатить. Неплохое подспорье при висящей на шее ипотеке… Петербург хорош в белые ночи. А зимой город спит тяжким ледяным сном; изредка плеснёт на тот сон неярким, негреющим солнцем, — выглянет на пару часов из мутного неба светлый диск и исчезнет в струях метели… Выломанный, растрескавшийся на морозе лёд в каналах, бледная Нева, застывшие над набережными дворцы и мосты… Есть, есть своё очарование и в этом сне, мрачная ледяная правда, секущая лицо стеклянным ветром мелких снежинок.

Но когда солнца не видишь месяцами, а зима длится, согласно известной шутке, девять месяцев в году, уж поневоле будешь считать дни и ждать, когда это всё закончится. Это. Всё.

Первую снежану Аня увидела в начальную зиму своего счастливого студенчества. Точно уже не вспомнить, в какой именно день, если только можно назвать днём зимнее безвременье, разбавленное разноцветными взблесками витрин. Шла по Невскому, метель вихрилась в свете фонарей и впереди плыла нечёткая полупрозрачная фигура ростом метра полтора, словно бы сотканная из струй позёмки и верхового снега. Полупрозрачная, но объёмная. Живая такая, реальная тёмная девочка. Обернулась через плечо, взглянула ледяными провалами глаз. Аня замерла, не донеся ногу до тротуара. Метельная девочка раздвинула губы в редкозубой улыбке, развернулась хищным, нечеловечески гибким движением и пошла, поплыла, полетела прямо на Аню, против ветра… Аня шарахнулась. Шарахнулась прямо на проезжую часть. Подвернула ногу, упала. К счастью, автобус только начал движение от остановки, и потому не переехал ротозейку. Не успел. Воздух прошили «тёплые» слова, выплеснутые эмоциями водителя. И снежана исчезла. Рассыпалась ворохом сверкающих снежинок, истаяла в морозном воздухе, медленно так истаяла, нехотя. Последней исчезла тёмная щербатая улыбка.

Аня поднялась и поспешила убраться. Конечно, убедила себя, что померещилось. Но отрезок Невского от Гостиного Двора до канала Грибоедова стал самым нелюбимым местом в городе. Аня избегала его… Потом, уже возле университета, на Большой Морской, к концу января, — да, января!— Ане встретилась целая банда. Под фонарём, в метельной круговерти. Они танцевали вокруг фонаря, изгибаясь в немыслимых для человека позах и тьма вихрилась вокруг них живой голодной чернотой.