Снежаны

Штормовое предупреждение… Идти против ветра становилось всё труднее и труднее. Аня закрывала лицо шарфом, пригибалась, иногда разворачивалась и шла спиной вперёд, и от тяжелого отчаяния ей всё чаще казалось, что время и пространство застыли на месте, а ноги перебирают мёрзлый тротуар, не двигаясь с места.

Дом встретил гробовой тишиной. Ни одно окно не светилось. Заметённый двор явно давно не убирали, ноги проваливались по колено. Раздолбанная дверь парадной, колеблемая ветром, скрипела на одной петле. Живая картина свершившегося апокалипсиса.

Аня стояла, не в силах сдвинуться с места. Это вот здесь она жила когда-то. По этому двору носилась с подружками. Вон там, где торчат заржавленные остовы качелей, была детская площадка. А старый дуб не выдержал холодов, замёрз, высох и налетевший шквал переломил его надвое, обрушил на лавочки, занесённые по самые спинки. Чёрное небо едва угадывалось в квадрате старых, промороженных стен. С неба летел снег, и вместе с метелью летели снежаны. Клацали зубами едва ли не перед самым носом, дышали морозом, тянули чёрные руки… Жуткие твари, чтоб им сдохнуть! Какое счастье, что они боятся тепла и спирта, что они вообще хоть чего-то боятся.

Аня решительно придержала дверь. Тёмный провал коридора дохнул мёрзлым аммиаком, отсыревшими стенами, кислой вонью затхлого жилья. Ключ подошёл к замку; жильцы запоров не меняли. Их не было дома, ещё одна удача.

Аня щёлкнула выключателем. Свет не зажёгся. Ладно, ничего, в смартфоне есть фонарь… Она искала картину недолго. Просто почувствовала её, интуитивно, как чёрную дыру, всасывающую в себя тепло и исторгающую взамен ледяной холод. За шкафом, да.

Смела со стола всё, что там было, расстелила старый ватман, прижала уголки.

Пыль, время, сырость не добавили картине красоты. В нарисованном саду, как и в реальном, танцевали снежаны… И исправить это можно было только огнём!

В окно ударило снежным зарядом так, что стены вздрогнули. Аня вскинула голову, и увидела мельтешение ощеренных рож и скрюченных пальцев. Ага, не нравится вам?! Нате, получите! Спиртом — на картину, зажигалку из кармана.

Щёлк, щёлк… Вхолостую. Зажигалка не сработала! Пустая?! Да нет, вот же уровень жидкости, проклятье, надо было взять спички… брумммм!

Окно разлетелось вдребезги. Сквозь него валила чернота, пронизанная белыми строчками метели, а за тьмой поспешали снежаны.

Щёлк… Огонёк вспыхнул! Он вспыхнул, и прыгнул на картину и сразу занялось синеватое трепещущее пламя. Аня плеснула водкой в снежан, они подались назад, но тут же попёрли буром снова, их уже ничто не пугало.

Вспышка — память выдрала откуда-то из совсем уже несмышленого детства песенку:

— Гори-гори ясно, чтобы не погасло, взглянь на небо, — птички летят, колокольчики звенят!

Огонь рванулся к потолку, будто в него плеснули бензином.

Аня захохотала и торжествующе запела вслух:

— Гори-гори ясно, чтобы не погасло, глянь на небо, птички летят, колокольчики звенят!

Огонь стрелял искрами, и вправду похожими на птичьи тени. Картина корчилась, съеживалась, таяла… Снежаны тянулись к огню, они и рады были бы сбежать, но огонь тянул их на себя, выжигал колдовскую наледь и отпускал на свободу их души.

Как вам нравится, у снежан, оказывается, были души! Тоненькие туманные полосочки, совсем уже маленькие, в ладонь, они вставали в хоровод вокруг огня и плясали, плясали, хлопали в ладоши, кланялись, благодарили за обретённую свободу и упархивали в окно, а на смену им приходили новые снежаны.

Аня смеялась хмельной радостью. Зло уходило из родного города, сгорало в волнах жаркого безумия, исчезало, обретая свободу, — навсегда… Почудилось, или в языках пламени, взвившихся до потолка вправду что-то двигалось? Какое-то неуловимое, тонкое… силуэт девочки, женщины… Аня оборвала смех и вгляделась. Огненная дева не отвела пылающего взгляда. Протянула руку подружке, и вокруг Ани замкнулся пылающих хоровод.

Гори-гори ясно… Хлестнуло леденящим осознанием: против одних боролась, на других напоролась.

— Не-ет! Не-ет! О Господи ты Боже мой, НЕЕЕЕЕТ!

Крик потонул в гудящей ярости вырвавшейся на свободу стихии.

Дом в переулке Бойцова полыхал всю ночь. Лишь под утро, силами нескольких пожарных расчётов, удалось погасить обезумевшее пламя. Чадило угаром, бедой, кое-где ещё тлело. Пожарник, уже садившийся в машину, вдруг заметил движение — тоненькие девичьи фигурки цвета бледного пламени, танцующие над останками дома. Сморгнул, и наваждение исчезло. Чего только не увидишь на работе — от усталости, от одурения угарного… Решительно захлопнул дверцу, сказал водителю:— «Поехали»… Красные машины медленно разворачивались, выруливая из узкого переулка навстречу ветреному рассвету. По улицам лавиной нарастал барабанный стук капели.

Над городом восходила незваная Весна.