Снежаны

Бежала, надсаживая лёгкие, из последних сил, и чувствовала, как гонится за нею непроглядная чернота, как скользят по морозным струям снежаны, протягивая свои метельные руки… и они уже почти схватили добычу, но толстая железная дверь безжалостно прищемила длинные паучьи пальцы.

Снаружи взвыло, загрохотало. Аня привалилась спиной к еле тёплому радиатору, жестоко задыхаясь. Пережитое скручивалось в животе тугими кольцами тошноты.

Немного успокоилась дома. Вскипятила чайник, заварила кофе. Долго держала горячую чашечку в оледеневших ладонях, пальцы никак не могли отогреться. Здесь, в привычном тепле, в уютном домашнем покое душа оттаивала медленной болью. Бормотал телевизор, оставленный включенным. Канал «Звезда» … Папа любил смотреть, иногда с ним за компанию смотрела и Аня. Попадались очень интересные передачи, почему бы не посмотреть.

Она вздрогнула. Папа любил. Почему об отце в прошедшем времени? Он ведь не… он ведь… Какая чушь лезет в голову!

Принять горячий душ, сделать ещё кофе и — в постель, под тёплое одеяло… Аня прошла в комнату, включила свет. С громким «чпок» потухла лампочка.«Чпок» — погасла вторая.

И в тёмной отчётливой тишине послышался звук. Тонкий стеклянистый звук бьющегося в окно метельного крошева.

Они — там. Снаружи. Ждут, когда ты выйдешь. Чтобы выпить всё тепло из твоей души и обратить пустую оболочку в призрак, питательную среду для новенькой снежаны. Они — ждут.

Аня дёрнула из кармана смартфон. Там, где появилась хотя бы одна снежана, непременно жди других. А мама с папой… они же… они… — Абонент временно недоступен. Тир-ли-ли. Абонент временно недоступен. Тир-ли-ли. Абонент вре… Ветер ударил в окно, и стекло не выдержало, лопнуло. Наверное, оно изначально было с изъяном, и экстремальные зимы год за годом готовили его к похоронам. Но разорвало его с таким грохотом, будто в окно всадили боевую ракету. Тьма потекла по стенам, тьма, отороченная вихрящимся мехом мелкого снега, и вслед за нею потянулись гибкие силуэты снежан, щерящих зубы в довольных улыбках.

Аня вылетела в коридор, захлопнула дверь. Подпёрла дверь стулом и телефонным столиком.

Долго сидела на кухне, поджав ноги. Выжгло все чувства, остался лишь животный, не поддающийся осмыслению ужас. Как легко и как просто снежаны ворвались в её дом, в её крепость! И они танцуют сейчас не только здесь, — по всему городу. Вымораживают души… Сквозь ватную плотность страха начал постепенно просачиваться мир. Во вскрытой комнате выло и свистело. Капал недовёрнутый кран. Запустил цикл самоочистки старый холодильник. Тикали большие часы, делившие корпус с термометром и барометром; барометр показывал «штормовое предупреждение». По ногам тянуло ледяным сквозняком. Бубнил телевизор.

Телеканал «Звезда», военно-исторический, ага. О Юсуповском дворце, о том, как убивали Распутина… о Первой мировой. Мелькнуло в видеоряде — знакомый дворец, до боли знакомый сад… Память взорвало, картинки из прожитого высвечивались чётким рентгеном одна за другой.

Юсуповский сад и танцующие под фонарями снежные феечки… … испорченная картина, болезнь, провал… … снежаны.

Озарение как удар в лицо.

Картина!

Отчётливо вспомнился каждый штрих, каждая безнадёжная попытка оттереть, исправить, перерисовать!

Снежаны.

Вот они откуда берутся, вот что случилось с миром — дыра, пробой, источник злой зачарованной зимы: испорченная картина. Проклятая картина, она наверняка до сих пор лежит в старой квартире… где-нибудь в кладовке или за шкафом.

Аня засмеялась. Накрыло хохотом, и она смеялась, смеялась, смеялась. Она знала, как решить снежаний вопрос, вот в чём дело. И знание вскипало в крови волнами истеричной радости.

Лишь на Сенной площади Аня осознала толком, в какое дело ввязалась. От станции метро «Сенная площадь» до старой квартиры в переулке Бойцова всегда ходили пешком… мимо Юсуповского сада… Аня не посмотрела на часы, когда выходила из дома. Не посмотрела. Но вряд ли было утро или даже день. Скорее, вечер. Пока доехала до Сенной площади, тёмный вечер перетёк в мрак беспросветной ночи.

Редкие прохожие не поднимали голов. Вымороженные, лишённые души бедолаги. А снежаны роились под каждым фонарём. Свивались в клубки, распадались, собирались снова. Тянулись к живому, заглядывали в глаза, скалились щербатыми улыбками.

Их отпугивали тепло сигарет и спирт. Аня прихватила с собой всё, что нашла в доме — медицинский спирт в литровой баночке, коллекционную водку из папиного бара; в магазин и — тем более!— аптеку не пошла. Испугалась увидеть на лицах продавщиц снежаньи улыбки, а ещё толкнуло острым пониманием: времени мало, надо спешить.

Вот уж она спешила… Знакомая ограда Юсуповского сада. В саду — мрак и тишина, даже фонари светят вполсилы. Только ветер рвёт железные ветви застывших деревьев, несёт мелкий, колючий, острый, как осколки стекла, ледяной снег.