Амнистер посмотрел на часы. До полуночи оставалось полчаса…
Добавить в моё избранное
20 мин, 20 сек 14254
Пора.
Он энергично дожевал бутерброд, затянулся последний раз, потушил окурок и в два глотка допил кофе. Кружку и пепельницу сполоснул, а с блюдца смахнул крошки и поставил его в сушилку к чистым тарелкам — и так сойдёт.
Из платяного шкафа он достал пятнистые, болотного оттенка штаны, которые про себя называл «десантными», чёрную майку с изображением тигра в прыжке и свежие хлопчатобумажные носки.
В ванной комнате снял с верёвки бандану, красную, с весёленьким узором из черепов и скрещенных костей. На бандане остался сморщенный след от верёвки. «На голове разгладится», — подумал Амнистер и туго стянул косынкой бритый череп. Затем достал из настенного шкафчика тени для век «Смоки айс». Когда он покупал их в сверкающем и благоухающем магазине, полном разнообразных женских штучек, то — чтобы не тушеваться — представлял себе, что покупает косметику для своей девушки, которой, по правде, у него не было.
Тенями он провёл по три толстые косые линии с каждой стороны — от висков по скулам и ниже. Получилось неплохо. Из зеркала на него глянула зловещая личность, коммандос, угрюмый тип, черты которого было трудно рассмотреть из-за трёхдневной щетины и грязных разводов. Амнистер полагал, что выглядит достаточно устрашающе. Иногда это помогало в работе.
Берцы были зашнурованы, на плечи накинута брезентовая куртка, в застёгнутом нагрудном кармане покоились зеркальные очки-авиаторы. Не хотелось даже думать, что очки могут понадобиться. Обходилось в прошлом, и в этот раз должно было обойтись.
Время уже поджимало, но и сделать оставалось немногое.
Амнистер распахнул двери кладовки в прихожей.
С гвоздя был снят верный аннигилятор, нижние карманы куртки заполнились подлобомбочками, похожими на грецкие орехи, на поясе нашлось место для пары гранат.
Работа ждала его, и он был готов.
Часы начали бить полночь. Это были не его часы — не кухонный пожелтелый кругляшок с изображением разноцветных овощей возле каждой цифры, не часы в гостиной — под старину, темного дерева, и, конечно же, не будильник в спальне. Когда приходило время полуночи, гулкий бой возникал ниоткуда и начинал отсчитывать секунды, заполняя своими вибрациями всё вокруг, становясь с каждым ударом всё громче и громче, постепенно переходя в инфернальный вой, и последний удар всегда был так могуч и страшен, что Амнистер отключался в приступе неконтролируемой паники, а когда возвращался в сознание, обнаруживал себя уже в виртуальном пространстве.
… Он стоял на невысоком пологом холме, а перед ним простиралась каменистая пустошь, за которой виднелись кварталы Самиздата. Было сумрачно. Над сайтом клубились сизые грозовые тучи, за тучами блистало и погромыхивало. Небесный сварщик вновь соединял несоединимое, закрыв лицо непроницаемым забралом.
Сырой прохладный ветерок — как перед дождём — пробежался по щеке.
Как перед дождём… здесь всегда было так, но ожидания никогда не оправдывались.
Звон постепенно покидал голову.
Амнистёр окинул взглядом место предстоящей работы и начал неторопливо спускаться вниз, положив аннигилятор на плечо.
Первым делом он решил расчистить квартал женских романов, чьи небоскрёбы, состоявшие из миллионов строчек, возносились к облакам и стояли так плотно, что издали производили впечатление монолитного бастиона. Там были основные скопления скверны.
Действительно, как только он приблизился, из-за угла прямо на него вылетела первая десятка, чистенькая розовенькая, пахнущая земляничным зефиром и ванилью. Она верещала тоненьким голоском:
— Шквал эмоций! Шквал эмоций! Слёзы выступили на моих глазах! Сколько любви и нежности!
Амнистер снял с плеча аннигилятор и передёрнул затвор.
Десятка в изумлении уставилась на него.
— Вы не понимаете! Он надевал на неё шерстяные носочки, перед этим перецеловав каждый пальчик на её маленьких ножках!
Амнистер нажал на спуск.
С лёгким чпоком десятка растворилась в воздухе. Только вокруг ещё некоторое время звучало комариным писком: «носочки… пальчики… ножки»… — … рожки, — буркнул Амнистер.
Тут из-за угла выкатилось ещё несколько ванильно-земляничных. Они оживлённо щебетали.
— Он сразу, как только её увидел, захотел, что бы она родила ему прелестную кудрявую девочку! Читала на одном дыхании! — сообщала одна десятка.
— Нет, он хотел прелестного кудрявого мальчика! Слёзы выступили на глазах! — возражала другая.
— Девочку!
— Мальчика!
— Девочку!
— Мальчика!
— Не ссорьтесь, дорогие мои, — вмешалась третья десятка.
— Он захотел сразу и девочку, и мальчика! Я прямо не спала всю ночь!
— Да! Да! — обрадовались десятки, — И девочку, и мальчика! — Они обнялись на радостях и стали водить хороводы прямо у ног Амнистера.
— Но сначала они поругались! Десять баллов!
Он энергично дожевал бутерброд, затянулся последний раз, потушил окурок и в два глотка допил кофе. Кружку и пепельницу сполоснул, а с блюдца смахнул крошки и поставил его в сушилку к чистым тарелкам — и так сойдёт.
Из платяного шкафа он достал пятнистые, болотного оттенка штаны, которые про себя называл «десантными», чёрную майку с изображением тигра в прыжке и свежие хлопчатобумажные носки.
В ванной комнате снял с верёвки бандану, красную, с весёленьким узором из черепов и скрещенных костей. На бандане остался сморщенный след от верёвки. «На голове разгладится», — подумал Амнистер и туго стянул косынкой бритый череп. Затем достал из настенного шкафчика тени для век «Смоки айс». Когда он покупал их в сверкающем и благоухающем магазине, полном разнообразных женских штучек, то — чтобы не тушеваться — представлял себе, что покупает косметику для своей девушки, которой, по правде, у него не было.
Тенями он провёл по три толстые косые линии с каждой стороны — от висков по скулам и ниже. Получилось неплохо. Из зеркала на него глянула зловещая личность, коммандос, угрюмый тип, черты которого было трудно рассмотреть из-за трёхдневной щетины и грязных разводов. Амнистер полагал, что выглядит достаточно устрашающе. Иногда это помогало в работе.
Берцы были зашнурованы, на плечи накинута брезентовая куртка, в застёгнутом нагрудном кармане покоились зеркальные очки-авиаторы. Не хотелось даже думать, что очки могут понадобиться. Обходилось в прошлом, и в этот раз должно было обойтись.
Время уже поджимало, но и сделать оставалось немногое.
Амнистер распахнул двери кладовки в прихожей.
С гвоздя был снят верный аннигилятор, нижние карманы куртки заполнились подлобомбочками, похожими на грецкие орехи, на поясе нашлось место для пары гранат.
Работа ждала его, и он был готов.
Часы начали бить полночь. Это были не его часы — не кухонный пожелтелый кругляшок с изображением разноцветных овощей возле каждой цифры, не часы в гостиной — под старину, темного дерева, и, конечно же, не будильник в спальне. Когда приходило время полуночи, гулкий бой возникал ниоткуда и начинал отсчитывать секунды, заполняя своими вибрациями всё вокруг, становясь с каждым ударом всё громче и громче, постепенно переходя в инфернальный вой, и последний удар всегда был так могуч и страшен, что Амнистер отключался в приступе неконтролируемой паники, а когда возвращался в сознание, обнаруживал себя уже в виртуальном пространстве.
… Он стоял на невысоком пологом холме, а перед ним простиралась каменистая пустошь, за которой виднелись кварталы Самиздата. Было сумрачно. Над сайтом клубились сизые грозовые тучи, за тучами блистало и погромыхивало. Небесный сварщик вновь соединял несоединимое, закрыв лицо непроницаемым забралом.
Сырой прохладный ветерок — как перед дождём — пробежался по щеке.
Как перед дождём… здесь всегда было так, но ожидания никогда не оправдывались.
Звон постепенно покидал голову.
Амнистёр окинул взглядом место предстоящей работы и начал неторопливо спускаться вниз, положив аннигилятор на плечо.
Первым делом он решил расчистить квартал женских романов, чьи небоскрёбы, состоявшие из миллионов строчек, возносились к облакам и стояли так плотно, что издали производили впечатление монолитного бастиона. Там были основные скопления скверны.
Действительно, как только он приблизился, из-за угла прямо на него вылетела первая десятка, чистенькая розовенькая, пахнущая земляничным зефиром и ванилью. Она верещала тоненьким голоском:
— Шквал эмоций! Шквал эмоций! Слёзы выступили на моих глазах! Сколько любви и нежности!
Амнистер снял с плеча аннигилятор и передёрнул затвор.
Десятка в изумлении уставилась на него.
— Вы не понимаете! Он надевал на неё шерстяные носочки, перед этим перецеловав каждый пальчик на её маленьких ножках!
Амнистер нажал на спуск.
С лёгким чпоком десятка растворилась в воздухе. Только вокруг ещё некоторое время звучало комариным писком: «носочки… пальчики… ножки»… — … рожки, — буркнул Амнистер.
Тут из-за угла выкатилось ещё несколько ванильно-земляничных. Они оживлённо щебетали.
— Он сразу, как только её увидел, захотел, что бы она родила ему прелестную кудрявую девочку! Читала на одном дыхании! — сообщала одна десятка.
— Нет, он хотел прелестного кудрявого мальчика! Слёзы выступили на глазах! — возражала другая.
— Девочку!
— Мальчика!
— Девочку!
— Мальчика!
— Не ссорьтесь, дорогие мои, — вмешалась третья десятка.
— Он захотел сразу и девочку, и мальчика! Я прямо не спала всю ночь!
— Да! Да! — обрадовались десятки, — И девочку, и мальчика! — Они обнялись на радостях и стали водить хороводы прямо у ног Амнистера.
— Но сначала они поругались! Десять баллов!
Страница 1 из 7
