Амнистер посмотрел на часы. До полуночи оставалось полчаса…
Добавить в моё избранное
20 мин, 20 сек 14255
— А потом он понял, что влюбился в неё! Десять баллов!
— А она тоже, но не сразу! Это шедевр!
— Нет-нет, конечно, не сразу, потому что она особенная! Все — сразу, а она — нет! Прочла на одном дыхании!
— Они сидели у горящего камина, смотрели на огонь, пили красное вино, болтали, смеялись и целовались!
— Боже, как это красиво! Меня обуревают чувства!
— И он называл её мышонком! Восхитительно!
— Зайчонком!
— Оленёнком!
— Лисёнком!
— Поросёнком.
— Амнистер зевнул и аннигилировал всех разом.
Только одна десятка напоследок успела выкрикнуть неожиданным мужским басом:
— Что вы понимаете в шерстяных носочках! — И исчезла.
Но уже накатывала новая волна, гомонившая про дикие восторги и слёзы счастья.
А за ней ещё и ещё… Следующий час выдался для Амнистера нелёгким. Ему пришлось выслушать сотни садистских с его точки зрения историй про влюблённых бандитов, пиратов, графов, вампиров, оборотней, демонов или просто рядовых миллионеров.
Надо сказать, что мужики сопротивлялись как бешеные. Они хамили, огрызались, запивали горькую, совершали всяческие безобразные поступки, широкими солдатскими ремнями пороли липучих девиц; некоторые, наоборот, впадали в депрессию и пытались свести счёты с жизнью. Самые сообразительные, почуяв неладное, намеревались смыться в Новый Свет или Далёкий космос. Но все трепыхания заканчивались одним — ближе к финалу авторши производили над ними несложную операцию литературной лоботомии, после чего все пираты и демоны немедленно заключали героинь в объятия, страстно требуя от тех заверений в вечной любви и кучерявых младенчиков.
Амнистер ненавидел женские романы.
— Я отомщу за вас, ребята, — цедил он сквозь сжатые зубы, ожесточённо паля направо и налево.
… И он бережно одел… а-а-а! ей на пальчик… кольцо-о-о… мамочки! — взвизгивала последняя десятка, удирая от направленного на неё дула.
— С огромным бриллиантом!
Быдыжь!
И наступила тишина.
Попрятались, понял Амнистер.
На самом деле достаточно было немного подождать, а потом прислушаться. Любовные десятки были слишком эмоциональны и не могли долго молчать. Минут через пять они снова начали бы бормотать про неземные восторги и бессонные от восторгов ночи. Иногда Амнистера посещало зыбкое, но неприятное ощущение, что эти десятки напоминают ему назойливых и умственно отсталых лилипутов, а некоторые и вовсе детей этих самых лилипутов. Мало чести было в их уничтожении. Тогда он поспешно начинал вспоминать замученных принцев, шейхов и миллионеров, и его отпускало.
Отпустило и сейчас. Хватило одной сигареты.
Амнистер потрогал тёмные очки сквозь ткань кармана. Можно было бы вернуться и ликвидировать оставшихся, но впереди уже виднелись кварталы фантастов и фэнтезийщиков. Эти тоже сильно раздражали Амнистера. Особенно фантасты, которые с утра до вечера с упоением рубились на всевозможных конкурсах и турнирах. Фантастические десятки при его приближении начинали громко перечислять свои первые-вторые-третьи места, трясли дипломами, грамотами, публикациями, и вообще любили напирать на чувство справедливости.
Амнистер остановился на перекрёстке и огляделся.
Вдалеке прошагал и скрылся за домами колченогий треножник.
Под ногами хлюпнула тягучая зелёная слизь.
Кто-то кинул из-за угла гайку.
Гайка покатилась — Амнистер проводил её глазами — и закончила своё движение в зелёной луже.
— Разворачиваемся, ребята, придётся идти в обход, за семь кварталов, — донеслось из-за угла.
— К дьяволу ваши семь кварталов, пустите меня, я пойду прямо!
Из-за угла, покачиваясь, выступила десятка, в очках, в распахнутом пальто и съехавшем набок шёлковом кашне в мелкий ромбик.
Очкастая десятка, задрав голову, воззрилась на Амнистера.
Амнистер осклабился в ответ.
За углом яростно зашикали.
— А-а-а… э-э-э… был не прав… пардон, мадам… пожалуй, мне лучше вернуться… — Десятка икнула, нервно подёргала кашне за бахрому и явно хотела ещё что-то добавить, но тут несколько рук втянули её обратно за угол, и послышался топот убегающих ног.
Пока он раздумывал, не метнуть ли вслед подлобомбочку, слева раздалось:
— Внимание! Выходим в гиперпространство! — Несколько десяток построились паровозиком и, слаженно гудя, приближались к нему по замысловатой траектории.
— Курс на альфу Центавра. Звездолёт идёт со всеми остановками через созвездие Волопаса.
— Уже приехали, — ухмыльнулся Амнистер.
— Конечная.
— Чёрная дыра, чёрная дыра! — заверещали десятки и запели нестройными голосами: — Прощайте, товарищи, все по местам, последний парад наступа… Амнистер сдул дымок, курившийся над дулом аннигилятора.
Это было просто.
— А она тоже, но не сразу! Это шедевр!
— Нет-нет, конечно, не сразу, потому что она особенная! Все — сразу, а она — нет! Прочла на одном дыхании!
— Они сидели у горящего камина, смотрели на огонь, пили красное вино, болтали, смеялись и целовались!
— Боже, как это красиво! Меня обуревают чувства!
— И он называл её мышонком! Восхитительно!
— Зайчонком!
— Оленёнком!
— Лисёнком!
— Поросёнком.
— Амнистер зевнул и аннигилировал всех разом.
Только одна десятка напоследок успела выкрикнуть неожиданным мужским басом:
— Что вы понимаете в шерстяных носочках! — И исчезла.
Но уже накатывала новая волна, гомонившая про дикие восторги и слёзы счастья.
А за ней ещё и ещё… Следующий час выдался для Амнистера нелёгким. Ему пришлось выслушать сотни садистских с его точки зрения историй про влюблённых бандитов, пиратов, графов, вампиров, оборотней, демонов или просто рядовых миллионеров.
Надо сказать, что мужики сопротивлялись как бешеные. Они хамили, огрызались, запивали горькую, совершали всяческие безобразные поступки, широкими солдатскими ремнями пороли липучих девиц; некоторые, наоборот, впадали в депрессию и пытались свести счёты с жизнью. Самые сообразительные, почуяв неладное, намеревались смыться в Новый Свет или Далёкий космос. Но все трепыхания заканчивались одним — ближе к финалу авторши производили над ними несложную операцию литературной лоботомии, после чего все пираты и демоны немедленно заключали героинь в объятия, страстно требуя от тех заверений в вечной любви и кучерявых младенчиков.
Амнистер ненавидел женские романы.
— Я отомщу за вас, ребята, — цедил он сквозь сжатые зубы, ожесточённо паля направо и налево.
… И он бережно одел… а-а-а! ей на пальчик… кольцо-о-о… мамочки! — взвизгивала последняя десятка, удирая от направленного на неё дула.
— С огромным бриллиантом!
Быдыжь!
И наступила тишина.
Попрятались, понял Амнистер.
На самом деле достаточно было немного подождать, а потом прислушаться. Любовные десятки были слишком эмоциональны и не могли долго молчать. Минут через пять они снова начали бы бормотать про неземные восторги и бессонные от восторгов ночи. Иногда Амнистера посещало зыбкое, но неприятное ощущение, что эти десятки напоминают ему назойливых и умственно отсталых лилипутов, а некоторые и вовсе детей этих самых лилипутов. Мало чести было в их уничтожении. Тогда он поспешно начинал вспоминать замученных принцев, шейхов и миллионеров, и его отпускало.
Отпустило и сейчас. Хватило одной сигареты.
Амнистер потрогал тёмные очки сквозь ткань кармана. Можно было бы вернуться и ликвидировать оставшихся, но впереди уже виднелись кварталы фантастов и фэнтезийщиков. Эти тоже сильно раздражали Амнистера. Особенно фантасты, которые с утра до вечера с упоением рубились на всевозможных конкурсах и турнирах. Фантастические десятки при его приближении начинали громко перечислять свои первые-вторые-третьи места, трясли дипломами, грамотами, публикациями, и вообще любили напирать на чувство справедливости.
Амнистер остановился на перекрёстке и огляделся.
Вдалеке прошагал и скрылся за домами колченогий треножник.
Под ногами хлюпнула тягучая зелёная слизь.
Кто-то кинул из-за угла гайку.
Гайка покатилась — Амнистер проводил её глазами — и закончила своё движение в зелёной луже.
— Разворачиваемся, ребята, придётся идти в обход, за семь кварталов, — донеслось из-за угла.
— К дьяволу ваши семь кварталов, пустите меня, я пойду прямо!
Из-за угла, покачиваясь, выступила десятка, в очках, в распахнутом пальто и съехавшем набок шёлковом кашне в мелкий ромбик.
Очкастая десятка, задрав голову, воззрилась на Амнистера.
Амнистер осклабился в ответ.
За углом яростно зашикали.
— А-а-а… э-э-э… был не прав… пардон, мадам… пожалуй, мне лучше вернуться… — Десятка икнула, нервно подёргала кашне за бахрому и явно хотела ещё что-то добавить, но тут несколько рук втянули её обратно за угол, и послышался топот убегающих ног.
Пока он раздумывал, не метнуть ли вслед подлобомбочку, слева раздалось:
— Внимание! Выходим в гиперпространство! — Несколько десяток построились паровозиком и, слаженно гудя, приближались к нему по замысловатой траектории.
— Курс на альфу Центавра. Звездолёт идёт со всеми остановками через созвездие Волопаса.
— Уже приехали, — ухмыльнулся Амнистер.
— Конечная.
— Чёрная дыра, чёрная дыра! — заверещали десятки и запели нестройными голосами: — Прощайте, товарищи, все по местам, последний парад наступа… Амнистер сдул дымок, курившийся над дулом аннигилятора.
Это было просто.
Страница 2 из 7
