Жить, чёрт возьми, тяжело. А писать — ещё тяжелее. Приходится переживать во второй раз то, что произошло сегодня, вчера, или много лет назад. И нет в этом ничего хорошего — снова чувствовать боль, снова дрожать всем телом в жутком ожидании… Согласится Табби на предложение руки и сердца, возьмёт ли колечко, ведь оно всего за восемь баксов. Остался ли ещё кокаин, он нужен прямо сейчас, сию секунду, а вокруг как назло валяются только пустые флакончики и нюхательные ложечки, перепачканные розовыми соплями.
Добавить в моё избранное
22 мин, 4 сек 3523
Когда знаешь, что он всё равно умрёт, и что другой судьбы не будет, когда находишься в предчувствии этой смерти, а она никак не наступает, то всё происходящее поневоле начинает отягощать. Будто тяжёлый сон, из которого никак не вырвешься… Проще умереть самому, чем ждать, когда умрёт близкий.
Я совершенно не к месту вспоминаю её старые истории про Кору и Джоанну, и меня начинает разбирать смех. Стыдно смеяться у постели больной матери, когда она ещё говорит такие вещи. Я опукаю голову, чтобы спрятать невольно прорезающуюся улыбку.
— Ради Бога, что с тобой такое, Стиви?
— Мама, — захлёбываюсь я со смеху.
— Я подумал про грязные штаны миссис Коры Стенхоуп.
— Я только сейчас вспомнила, Джоанна рассказывала, что Кора измазала дерьмом даже рождественскую индейку. Так Джоанна обмыла её и скормила мужу и свекрови… Мы смеёмся вместе и, закончив, недолго смотрим друг на друга с улыбкой. А потом мама говорит:
— Не стоит тянуть. Делай то, что должен.
Я прячу шприц в карман. Об опустошённых ампулах можно не беспокоиться, затеряются среди прочих.
Входит брат. Мы садимся по обе стороны от матери и берём её за руки. Теперь она действительно отходит.
Я чувствую, как по ноге, от паха, течёт что-то тёплое. Странно… Да, мой мочевой пузырь наполняется скорее, чем я успеваю его опустошать, всему виной это чёртово пойло. Но я ещё контролирую свой конец. Да и в уборную выходил пару раз, все запасы жидкости внутри должны подойти к концу… Вот они и подошли, злобно думаю я.
Мать в последний раз втягивает воздух, после достаточно долгого перерыва. Вдох резкий, и кажется мне нервным всхлипом. Я прислушиваюсь к себе, к своему телу. Нет, в низу живота по-прежнему чувствуется тяжесть, и довольно неприятная. Знакомое ощущение, скоро начнутся резкие удары мочи в пах. Но это — позже. Сейчас мой кран завёрнут на все обороты. Так откуда же взялась эта горячая жидкость? В какой-то момент мелькает мысль, а что, если это Господь Бог из нашей конгрегационной церкви на Методист-корнер-стрит, наказал меня за то, что я пришёл к смертному одру нализавшимся, ухахатывался в такой траурный день и в качестве апофеоза убил мать? За всё это лишил меня… Нда-а-а, чего только пьяному методисту не подумается… Сердце матери замирает, а я медленно двигаю свободную руку к ширинке. И чуть не вскрикиваю от боли. Крик удаётся удержать, вместо него вырывается плач. Дэвид не обращает внимания, он приложился лбом к скрюченным пальцам мамы. Я вогнал иголку ещё глубже во внутреннюю часть бедра. И только теперь почувствовал боль. Мне опять становится смешно. Но я сдерживаюсь. Кровь течёт по голени, напитывает носок. Попадёт на пол — ничего, если не удастся незаметно вытереть, можно будет списать на следы от маминых кровотечений. Не хочется пачкать стул… На всякий случай я сдвигаюсь на краешек сиденья. Удивительно, я пьян, но даже могу как-то мыслить Это потом я напишу целые книги в стельку пьяным, не смогу связно и двух слов произнести, но буду писать и писать. Так и появится «Куджо»… А сейчас… Я выжидаю момент, когда можно будет уйти. Уйти так, чтобы Дэйв не увидел тяжёлой от крови штанины.
Когда брат поднимается и склоняется над матерью чтобы прикрыть веки, я вскакиваю и быстро иду в ванну. Запираюсь. Расстёгиваю брюки и хочу их снять, забыв, что игла по прежнему в теле. Чувство тянущейся плоти — отвратительно. Я осторожно засовываю руку в карман, обхватываю стеклянный цилиндр и вытаскиваю наружу. А потом скидываю штаны.
Набираю ладонями воду из-под крана и, поставив ногу на край ванны, смываю кровь. Почти в такой же позе подмываются девчонки. В седьмом классе я подглядывал за Кэрри Уайт, и… Чёрт возьми, мать умерла, а я думаю непонятно о чём… Мне опять весело — вспоминается и Кора Стенхоуп, и то, как я напоролся на иглу. Сводимые от смеха мышцы живота сдавливают вместилище жидкости, которую я заливал в себя весь день. Я едва успеваю повернуться к унитазу.
В комнате лежит труп матери, а я пьян и чертовски счастлив, что Дэвид не увидел кровь, и что мой мочевой пузырь не лопнул… Вот и всё. Короткая история… А чего вы, собственно, ожидали?
Я совершенно не к месту вспоминаю её старые истории про Кору и Джоанну, и меня начинает разбирать смех. Стыдно смеяться у постели больной матери, когда она ещё говорит такие вещи. Я опукаю голову, чтобы спрятать невольно прорезающуюся улыбку.
— Ради Бога, что с тобой такое, Стиви?
— Мама, — захлёбываюсь я со смеху.
— Я подумал про грязные штаны миссис Коры Стенхоуп.
— Я только сейчас вспомнила, Джоанна рассказывала, что Кора измазала дерьмом даже рождественскую индейку. Так Джоанна обмыла её и скормила мужу и свекрови… Мы смеёмся вместе и, закончив, недолго смотрим друг на друга с улыбкой. А потом мама говорит:
— Не стоит тянуть. Делай то, что должен.
Я прячу шприц в карман. Об опустошённых ампулах можно не беспокоиться, затеряются среди прочих.
Входит брат. Мы садимся по обе стороны от матери и берём её за руки. Теперь она действительно отходит.
Я чувствую, как по ноге, от паха, течёт что-то тёплое. Странно… Да, мой мочевой пузырь наполняется скорее, чем я успеваю его опустошать, всему виной это чёртово пойло. Но я ещё контролирую свой конец. Да и в уборную выходил пару раз, все запасы жидкости внутри должны подойти к концу… Вот они и подошли, злобно думаю я.
Мать в последний раз втягивает воздух, после достаточно долгого перерыва. Вдох резкий, и кажется мне нервным всхлипом. Я прислушиваюсь к себе, к своему телу. Нет, в низу живота по-прежнему чувствуется тяжесть, и довольно неприятная. Знакомое ощущение, скоро начнутся резкие удары мочи в пах. Но это — позже. Сейчас мой кран завёрнут на все обороты. Так откуда же взялась эта горячая жидкость? В какой-то момент мелькает мысль, а что, если это Господь Бог из нашей конгрегационной церкви на Методист-корнер-стрит, наказал меня за то, что я пришёл к смертному одру нализавшимся, ухахатывался в такой траурный день и в качестве апофеоза убил мать? За всё это лишил меня… Нда-а-а, чего только пьяному методисту не подумается… Сердце матери замирает, а я медленно двигаю свободную руку к ширинке. И чуть не вскрикиваю от боли. Крик удаётся удержать, вместо него вырывается плач. Дэвид не обращает внимания, он приложился лбом к скрюченным пальцам мамы. Я вогнал иголку ещё глубже во внутреннюю часть бедра. И только теперь почувствовал боль. Мне опять становится смешно. Но я сдерживаюсь. Кровь течёт по голени, напитывает носок. Попадёт на пол — ничего, если не удастся незаметно вытереть, можно будет списать на следы от маминых кровотечений. Не хочется пачкать стул… На всякий случай я сдвигаюсь на краешек сиденья. Удивительно, я пьян, но даже могу как-то мыслить Это потом я напишу целые книги в стельку пьяным, не смогу связно и двух слов произнести, но буду писать и писать. Так и появится «Куджо»… А сейчас… Я выжидаю момент, когда можно будет уйти. Уйти так, чтобы Дэйв не увидел тяжёлой от крови штанины.
Когда брат поднимается и склоняется над матерью чтобы прикрыть веки, я вскакиваю и быстро иду в ванну. Запираюсь. Расстёгиваю брюки и хочу их снять, забыв, что игла по прежнему в теле. Чувство тянущейся плоти — отвратительно. Я осторожно засовываю руку в карман, обхватываю стеклянный цилиндр и вытаскиваю наружу. А потом скидываю штаны.
Набираю ладонями воду из-под крана и, поставив ногу на край ванны, смываю кровь. Почти в такой же позе подмываются девчонки. В седьмом классе я подглядывал за Кэрри Уайт, и… Чёрт возьми, мать умерла, а я думаю непонятно о чём… Мне опять весело — вспоминается и Кора Стенхоуп, и то, как я напоролся на иглу. Сводимые от смеха мышцы живота сдавливают вместилище жидкости, которую я заливал в себя весь день. Я едва успеваю повернуться к унитазу.
В комнате лежит труп матери, а я пьян и чертовски счастлив, что Дэвид не увидел кровь, и что мой мочевой пузырь не лопнул… Вот и всё. Короткая история… А чего вы, собственно, ожидали?
Страница 6 из 6
