То ли туман, то ли дождь — не различить в темени, окутавшей мартовским вечером Лондон. Лишь ощущение сырости, проникшей, казалось, до самых костей, ледяной слякоти, окутавшей внутри тела сердце, печень, лёгкие… Вязкая мокреть одежды. Слякоть под подошвами дорогих, но безнадёжно заляпанных туфель.
Добавить в моё избранное
21 мин, 27 сек 3884
Так, тридцатилетний Хэннеси — то, что надо. Он открутил крышечку и сделал хороший глоток, поискал бокал для коньяка, но нашёл лишь стакан, щедро плеснул туда и перенёс всё добро на туалетный столик у кровати. Вытащил телефон, номер которого мало кто знал, и нажал на автоматический вызов. На него ответили, но молчали.
— Я бы хотел на ужин рыбы, — он мог сказать, что угодно — на том конце трубки реагировали на его номер и голос.
— Секунду, — ответили ему и отключились. Впрочем, телефон сразу же зазвонил и бесцветный голос спросил:
— Какой именно рыбы желаете?
— Свежей, — ответил Ян и отключился. Там знали, по какому адресу везти заказ.
«Свежей», значит до от 11 до 13 лет. 14 — 15 он назвал бы «анчоусом». Меньше 11 — «мальком». Но до таких он никогда не опускался. Пока. Оптимальна была лолиточка лет на 12 — эти заводили его сразу.
Он опять откинулся на кровати. Слово продолжало вертеться в голове. «Как пропеллер вертолёта», — словно бы кто-то глумливый шепнул ему это в ухо. Совсем плохо. Нельзя так раскисать. Прошлое надо оставить там, где оно есть — в пустоте, откуда никто не возвращается. Но ужас был в том, что иногда ОНИ возвращались.
Как тот молоденький солдатик, искажённое страхом лицо которого на миг возникло перед ним, когда он увидел нож в руке чеченца. Лицо первого собственноручно убитого им человека — после многих, убитых по его приказу. Дело было в каком-то горном ауле, название которого он, конечно, забыл. Обычная операция по «освобождению» пленных солдат федеральной армии. То есть, по доставке чеченцам положенных им от Осинина отчислений за его доли в наркотрафике и нелегальном нефтяном бизнесе. Ну и, конечно, для поднятия политического имиджа зама секретаря Совета безопасности. Ему передали пятерых испуганных рядовых-срочников, которых его охрана тут же запихала в личный вертолёт Яна и принялась стращать, чтобы не ляпнули ненужного журналюгам. На траве остался один связанный и избитый солдат — просто не поместился в небольшом вертолёте. Осинину было всё равно — что пять, что шесть, жрущие из его рук телеканалы и так прославят его до небес.
— А этого куда? — спросил рыжебородый командир боевиков. По-русски он говорил без малейшего акцента.
Осинин только махнул рукой. Он прекрасно понимал, куда сейчас отправится дрожащий пацан, глядящий на него с отрешённым отчаянием кролика, на которого навели ружьё.
Командир пожал плечами, вытащил длинный нож и вразвалочку направился к пленному. Тот принялся бешено вращать глазами и мычать — рот его был заткнут. Вдруг командир остановился и повернулся к Яну.
— Не хочешь сам узнать, как это бывает? — спросил он. В его зелёных глазах плясали блудливые бесенята.
— На, отведи душу.
Он рукояткой вперёд протянул Яну нож. Тот глянул на оружие, зачем-то посмотрел вверх, на лениво раскручиваться лопасти пропеллера, и неожиданно сам для себя кивнул.
Почему бы и нет?
Первого человека он заказал году в 90-м — какой-то не в меру шустрый мент, который сунул нос в затеянную им тогда автомобильную афёру. Начальник охраны порекомендовал человека, тому заплатили аванс, он сделал дело, а потом исполнителя тоже убрали — так тогда было принято. А дальше… Пара директоров заводов, глава районной администрации, несколько уголовных авторитетов, популярный телеведущий, который умудрился объехать Яна на кривой кобыле, возглавив им же, Осининым, приватизированную главную телекомпанию страны и перекрыв Яну все доходы от рекламы. Телекумира застрелили в подъезде его дома, и вся Россия рыдала над ним. Рыдал на похоронах и Ян — он умел это делать, когда надо. Позже будут ещё несколько журналистов. Одну известную либеральную самочку он приказал завалить уже в эмиграции — исписалась, повторялась. Толку от неё уже было мало: чеченская тема теряла актуальность, но убийство известной оппозиционной публицистки должно было здорово ударить по ненавистному президенту, выпихнувшему Яна из страны. Другой жур — из очень известного издания — вскрывший (довольно точно, надо сказать) часть тайных дел Осинина. Этому просто необходимо было заткнуть пасть. Ну и другие… Много.
Но сам он до того случая никого не убил.
Ян взялся за костяную рукоятку ножа, которая устроилась в его ладони, как влитая. Прекрасный охотничий нож из дамаска. По лезвию выбиты фигуры оленей. Ян готов был поклясться, что этот клинок ни разу не вспарывал оленью грудь — не для того носил его командир отряда «Свободной Ичкерии». Своей фирменной подпрыгивающей походкой Ян подошёл к связанному мальчишке, встал перед ним на колени и сходу сильно провёл лезвием под подбородком. Кровь хлынула обильно, Ян почувствовал на лице её тёплые брызги. Это возбудило его, и он с азартом стал водить ножом. Хрипы убиваемого, его конвульсии, летящие в разные стороны брызги крови и кусочки плоти — всё это доставляло Яну настоящую радость. Адреналин буйствовал в крови.
— Я бы хотел на ужин рыбы, — он мог сказать, что угодно — на том конце трубки реагировали на его номер и голос.
— Секунду, — ответили ему и отключились. Впрочем, телефон сразу же зазвонил и бесцветный голос спросил:
— Какой именно рыбы желаете?
— Свежей, — ответил Ян и отключился. Там знали, по какому адресу везти заказ.
«Свежей», значит до от 11 до 13 лет. 14 — 15 он назвал бы «анчоусом». Меньше 11 — «мальком». Но до таких он никогда не опускался. Пока. Оптимальна была лолиточка лет на 12 — эти заводили его сразу.
Он опять откинулся на кровати. Слово продолжало вертеться в голове. «Как пропеллер вертолёта», — словно бы кто-то глумливый шепнул ему это в ухо. Совсем плохо. Нельзя так раскисать. Прошлое надо оставить там, где оно есть — в пустоте, откуда никто не возвращается. Но ужас был в том, что иногда ОНИ возвращались.
Как тот молоденький солдатик, искажённое страхом лицо которого на миг возникло перед ним, когда он увидел нож в руке чеченца. Лицо первого собственноручно убитого им человека — после многих, убитых по его приказу. Дело было в каком-то горном ауле, название которого он, конечно, забыл. Обычная операция по «освобождению» пленных солдат федеральной армии. То есть, по доставке чеченцам положенных им от Осинина отчислений за его доли в наркотрафике и нелегальном нефтяном бизнесе. Ну и, конечно, для поднятия политического имиджа зама секретаря Совета безопасности. Ему передали пятерых испуганных рядовых-срочников, которых его охрана тут же запихала в личный вертолёт Яна и принялась стращать, чтобы не ляпнули ненужного журналюгам. На траве остался один связанный и избитый солдат — просто не поместился в небольшом вертолёте. Осинину было всё равно — что пять, что шесть, жрущие из его рук телеканалы и так прославят его до небес.
— А этого куда? — спросил рыжебородый командир боевиков. По-русски он говорил без малейшего акцента.
Осинин только махнул рукой. Он прекрасно понимал, куда сейчас отправится дрожащий пацан, глядящий на него с отрешённым отчаянием кролика, на которого навели ружьё.
Командир пожал плечами, вытащил длинный нож и вразвалочку направился к пленному. Тот принялся бешено вращать глазами и мычать — рот его был заткнут. Вдруг командир остановился и повернулся к Яну.
— Не хочешь сам узнать, как это бывает? — спросил он. В его зелёных глазах плясали блудливые бесенята.
— На, отведи душу.
Он рукояткой вперёд протянул Яну нож. Тот глянул на оружие, зачем-то посмотрел вверх, на лениво раскручиваться лопасти пропеллера, и неожиданно сам для себя кивнул.
Почему бы и нет?
Первого человека он заказал году в 90-м — какой-то не в меру шустрый мент, который сунул нос в затеянную им тогда автомобильную афёру. Начальник охраны порекомендовал человека, тому заплатили аванс, он сделал дело, а потом исполнителя тоже убрали — так тогда было принято. А дальше… Пара директоров заводов, глава районной администрации, несколько уголовных авторитетов, популярный телеведущий, который умудрился объехать Яна на кривой кобыле, возглавив им же, Осининым, приватизированную главную телекомпанию страны и перекрыв Яну все доходы от рекламы. Телекумира застрелили в подъезде его дома, и вся Россия рыдала над ним. Рыдал на похоронах и Ян — он умел это делать, когда надо. Позже будут ещё несколько журналистов. Одну известную либеральную самочку он приказал завалить уже в эмиграции — исписалась, повторялась. Толку от неё уже было мало: чеченская тема теряла актуальность, но убийство известной оппозиционной публицистки должно было здорово ударить по ненавистному президенту, выпихнувшему Яна из страны. Другой жур — из очень известного издания — вскрывший (довольно точно, надо сказать) часть тайных дел Осинина. Этому просто необходимо было заткнуть пасть. Ну и другие… Много.
Но сам он до того случая никого не убил.
Ян взялся за костяную рукоятку ножа, которая устроилась в его ладони, как влитая. Прекрасный охотничий нож из дамаска. По лезвию выбиты фигуры оленей. Ян готов был поклясться, что этот клинок ни разу не вспарывал оленью грудь — не для того носил его командир отряда «Свободной Ичкерии». Своей фирменной подпрыгивающей походкой Ян подошёл к связанному мальчишке, встал перед ним на колени и сходу сильно провёл лезвием под подбородком. Кровь хлынула обильно, Ян почувствовал на лице её тёплые брызги. Это возбудило его, и он с азартом стал водить ножом. Хрипы убиваемого, его конвульсии, летящие в разные стороны брызги крови и кусочки плоти — всё это доставляло Яну настоящую радость. Адреналин буйствовал в крови.
Страница 2 из 6
