То ли туман, то ли дождь — не различить в темени, окутавшей мартовским вечером Лондон. Лишь ощущение сырости, проникшей, казалось, до самых костей, ледяной слякоти, окутавшей внутри тела сердце, печень, лёгкие… Вязкая мокреть одежды. Слякоть под подошвами дорогих, но безнадёжно заляпанных туфель.
Добавить в моё избранное
21 мин, 27 сек 3886
Осинин остановился, только когда командир схватил его за плечи.
— Хватит уже, голову почти отрезал. Молодец, не ожидал от тебя. Нож забери. На память.
В вертолёте выкупленные солдаты и даже охрана с ужасом глядели на покрытого кровью Осинина. А тот неподвижно сидел, закрыв глаза и положив на колени нож, кровью пачкающий брюки от известного кутюрье. Вдруг он распахнул глаза, широко размахнулся и выбросил оружие в открытый проём, под которым проплывал горный лес. Потом стал неудержимо блевать. Охранники деликатно отвернулись. В районный центр его ввезли закутанного в длинный кожаный плащ и надвинутой на глаза шляпе. В купленном им для посещений Чечни особняке он долго и яростно отмывался под душем.
После этого он всегда в подробностях интересовался, как исполнялись его заказы на людей. Когда это было возможно, приказывал снимать убийство на видео, а потом частенько пересматривал его. Одно — с особым удовольствием, оно тоже было связано с вертолётом… Недавно ему пришлось уничтожить свою коллекцию роликов из-за опасности обысков. Но тот, с вертолётом, сохранил. Он и теперь был с ним.
Чтобы завестись в ожидании заказа, он включил компьютер и вставил извлечённую из потайного кармана флэшку. Снимали в сибирских горах, где потерпел крушение вертолёт губернатора огромного края. Снимал тот же человек, который за секунду до начала съёмки нажал на пульт управления прикреплёнными к лопастям вертолёта маленькими тротиловыми зарядами. Хитрость была в том, чтобы сделать это именно над линией ЛЭП, чтобы машина свалилась на неё, иначе она бы просто провалилась в воздушную яму, а потом полетела себе дальше. Но расчёт оказался точным — вертолёт запутался пропеллером в проводах, и, разваливаясь в воздухе, рухнул на сопку.
На видеозапись была наложена звуковая дорожка из самописца, установленного в салоне вертолёта. На ней были слышны отдалённые восклицания летчиков и вопли пассажиров. «Сколько здесь? Посмотри. Ничего, хуже бывало. Нормально. Идем осторожно: ЛЭП справа». «Осторожно! Проходим рядом. Рядом. Совсем рядом. Нормально». «Трасса справа. Дорога поворачивает. Ориентир — дорога. Осторожно. Все спокойно. Нормально, идем нормально. Дальше. Дорога! Дорога — ориентир». «ЛЭП, ЛЭП, ЛЭП! Винт!» «Ниже! Ниже! Выравниваем! Держи!» «Что творится! Все!» — это были последние слова губернатора. Через секунду тяжёлый винт раздавит его.
Ян мог смотреть и слушать это часами, представляя все подробности. Губернатор — боевой генерал, чрезвычайно популярный в народе, был его креатурой. Во всяком случае, Осинин всегда так думал. Он не сумел протащить его в президенты, но в главы богатейшего края смог. Однако в последнее время «генерал-губернатор» стал оказывать неповиновение — больно ершистым был этот Селезнёв. А Ян никак не мог себе простить свою поддержку нынешнего президента, который сперва, когда деньги и связи Осинина пробивали ему путь наверх, казался таким тихим и послушным. Но, укрепившись, очень быстро стал жёстким и несговорчивым, что кончилось совсем плохо — арестом яновых капиталов, несколькими уголовными делами против него и бегством из страны. А, в конечном счёте, жалким положением, в котором пребывал ныне бывший«полудержавный властелин» России.
Второго такого облома Ян допустить не мог. До президента ему уже было не добраться, и он отыгрался на Селезнёве. То, что вместе с ним погибло несколько чиновников и журналистов, его совершенно не волновало.
Осинин всегда считал себя великим манипулятором, но почему-то постоянно выходило, что ещё вчера преданные и покорные люди пытались вырваться из-под его власти. И их приходилось убивать. Как Гию — старого-престарого друга, с которым ещё в начале 90-х они организовали кооператив по торговле всем, в чём нуждалось население, а нуждалось оно тогда во всём. Потом Гия возглавлял охрану Яна и одновременно стал генеральным его основного предприятия. Ян доверял ему полностью, а Гия знал про Яна всё. Ну, почти всё… А потом, уже в Англии, Гия стал проводить самостоятельную линию в бизнесе, и, главное, в политике, которую Ян считал своим истинным призванием. Ну как же — «делатель королей». Вернее, президентов. И не только России. А Гия решил спихнуть одного такого «сделанного» Яном президента — в родной Грузии. Ну и как-то, дружески беседуя с партнёром за«рюмкой чая», Ян незаметно кинул в напиток Гии маленькую крошку вещества, которая тут же растворилось. Гия выпил, а через пару дней у него остановилось сердце. Хорошая штука этот рицин — надёжная и следов не оставляет. Гия был вторым человеком, которого Ян убил собственноручно.
«Что общего между салабоном-первогодком и старым богатым грузинским евреем? — стрельнула в голове шальная мысль.»
— То, что оба они удостоились быть собственноручно завалены Яном Осининым«.»
Ян глотнул коньяка и вдруг пожалел, что в нём нет рицина. Эта испугало его. Никогда, никогда не посещали его мысли о самоубийстве!
— Хватит уже, голову почти отрезал. Молодец, не ожидал от тебя. Нож забери. На память.
В вертолёте выкупленные солдаты и даже охрана с ужасом глядели на покрытого кровью Осинина. А тот неподвижно сидел, закрыв глаза и положив на колени нож, кровью пачкающий брюки от известного кутюрье. Вдруг он распахнул глаза, широко размахнулся и выбросил оружие в открытый проём, под которым проплывал горный лес. Потом стал неудержимо блевать. Охранники деликатно отвернулись. В районный центр его ввезли закутанного в длинный кожаный плащ и надвинутой на глаза шляпе. В купленном им для посещений Чечни особняке он долго и яростно отмывался под душем.
После этого он всегда в подробностях интересовался, как исполнялись его заказы на людей. Когда это было возможно, приказывал снимать убийство на видео, а потом частенько пересматривал его. Одно — с особым удовольствием, оно тоже было связано с вертолётом… Недавно ему пришлось уничтожить свою коллекцию роликов из-за опасности обысков. Но тот, с вертолётом, сохранил. Он и теперь был с ним.
Чтобы завестись в ожидании заказа, он включил компьютер и вставил извлечённую из потайного кармана флэшку. Снимали в сибирских горах, где потерпел крушение вертолёт губернатора огромного края. Снимал тот же человек, который за секунду до начала съёмки нажал на пульт управления прикреплёнными к лопастям вертолёта маленькими тротиловыми зарядами. Хитрость была в том, чтобы сделать это именно над линией ЛЭП, чтобы машина свалилась на неё, иначе она бы просто провалилась в воздушную яму, а потом полетела себе дальше. Но расчёт оказался точным — вертолёт запутался пропеллером в проводах, и, разваливаясь в воздухе, рухнул на сопку.
На видеозапись была наложена звуковая дорожка из самописца, установленного в салоне вертолёта. На ней были слышны отдалённые восклицания летчиков и вопли пассажиров. «Сколько здесь? Посмотри. Ничего, хуже бывало. Нормально. Идем осторожно: ЛЭП справа». «Осторожно! Проходим рядом. Рядом. Совсем рядом. Нормально». «Трасса справа. Дорога поворачивает. Ориентир — дорога. Осторожно. Все спокойно. Нормально, идем нормально. Дальше. Дорога! Дорога — ориентир». «ЛЭП, ЛЭП, ЛЭП! Винт!» «Ниже! Ниже! Выравниваем! Держи!» «Что творится! Все!» — это были последние слова губернатора. Через секунду тяжёлый винт раздавит его.
Ян мог смотреть и слушать это часами, представляя все подробности. Губернатор — боевой генерал, чрезвычайно популярный в народе, был его креатурой. Во всяком случае, Осинин всегда так думал. Он не сумел протащить его в президенты, но в главы богатейшего края смог. Однако в последнее время «генерал-губернатор» стал оказывать неповиновение — больно ершистым был этот Селезнёв. А Ян никак не мог себе простить свою поддержку нынешнего президента, который сперва, когда деньги и связи Осинина пробивали ему путь наверх, казался таким тихим и послушным. Но, укрепившись, очень быстро стал жёстким и несговорчивым, что кончилось совсем плохо — арестом яновых капиталов, несколькими уголовными делами против него и бегством из страны. А, в конечном счёте, жалким положением, в котором пребывал ныне бывший«полудержавный властелин» России.
Второго такого облома Ян допустить не мог. До президента ему уже было не добраться, и он отыгрался на Селезнёве. То, что вместе с ним погибло несколько чиновников и журналистов, его совершенно не волновало.
Осинин всегда считал себя великим манипулятором, но почему-то постоянно выходило, что ещё вчера преданные и покорные люди пытались вырваться из-под его власти. И их приходилось убивать. Как Гию — старого-престарого друга, с которым ещё в начале 90-х они организовали кооператив по торговле всем, в чём нуждалось население, а нуждалось оно тогда во всём. Потом Гия возглавлял охрану Яна и одновременно стал генеральным его основного предприятия. Ян доверял ему полностью, а Гия знал про Яна всё. Ну, почти всё… А потом, уже в Англии, Гия стал проводить самостоятельную линию в бизнесе, и, главное, в политике, которую Ян считал своим истинным призванием. Ну как же — «делатель королей». Вернее, президентов. И не только России. А Гия решил спихнуть одного такого «сделанного» Яном президента — в родной Грузии. Ну и как-то, дружески беседуя с партнёром за«рюмкой чая», Ян незаметно кинул в напиток Гии маленькую крошку вещества, которая тут же растворилось. Гия выпил, а через пару дней у него остановилось сердце. Хорошая штука этот рицин — надёжная и следов не оставляет. Гия был вторым человеком, которого Ян убил собственноручно.
«Что общего между салабоном-первогодком и старым богатым грузинским евреем? — стрельнула в голове шальная мысль.»
— То, что оба они удостоились быть собственноручно завалены Яном Осининым«.»
Ян глотнул коньяка и вдруг пожалел, что в нём нет рицина. Эта испугало его. Никогда, никогда не посещали его мысли о самоубийстве!
Страница 3 из 6
