— Олежка! Здравствуй, сынок, — тетя Валя, хозяйка квартиры, у которой я жил в студенчестве, схватила меня за руку.
Добавить в моё избранное
22 мин, 1 сек 4317
Она стояла в стороне от киоска, возле выхода к туннелям на дальние платформы, держа в руках охапку местных газет. Торговала. Я взял у нее что-то, но поговорить времени не было, да и мешать бизнесу не следовало. Как раз отправлялись местные электрички и спешащие пассажиры рвали газеты буквально из рук. Я сказал, что посижу пока на свежем воздухе.
Площадь у вокзала окружали с трех сторон жилые дома унылой и строгой сталинской постройки. Тридцать лет назад, мне помнится, они казались более внушительными. Шпиль вокзал, построенного немецкими пленными после войны, выглядел пережившим свою эпоху динозавром. Столько лет прошло!
Я подошел к фонтанчику в середине площади и присел возле него на скамеечку. Неподалеку стучали колеса, дежурный по вокзалу объявлял отправку электричек. Несколько голубей с интересом приблизились ко мне, надеясь на подачку. Хлеба, как и желания их кормить, у меня не было. На соседней скамеечке вовсю флиртовали парень с девушкой, а больше, по утреннему времени, никого вокруг и не было.
Тетя Валя сама нашла меня возле фонтана.
— А ты чегой-то тут присел, Олежка? Ждешь кого?
— Я в командировку приехал, жду, когда офис откроется. Мне от вокзала пять минут пешком.
— А остановишься где? Опять у тетки?
Тетя Валя знала мою тетку, Викторию Александровну, в молодости они были подругами. Когда-то и на квартиру к тете Вале меня пристроила тетка — тогда еще их отношения, весьма натянутые, еще не порвались окончательно. О причинах размолвки что одна, что другая таинственно молчали.
— У нее. Места много, квартира новая.
Скептически поджав губы, тетя Валя предложила мне зайти к ней домой, выпить стакан молока. Как многие люди пожилого возраста, в чью память накрепко врезались голодные годы, она придавала молоку значение универсального средства от всех несчастий. Я согласился, чтобы не расстраивать старушку, и дорогой она рассказывала мне о несложившейся судьбе младшей внучки, которая вместе с правнучкой теперь жила у нее.
На кухне у тети Вали все было по-прежнему, как в дни моей молодости. Вышитые хозяйкой салфетки прикрывали старый холодильнок и древнее радио. Странные лица, вырезанные на досках, смотрели на меня со стен. Даже мебель осталась той же. Допив молоко, я рассыпался в благодарностях, прикидывая, как бы поскорее отделаться от словоохотливой старушки.
— Лучше обещай мне, Олежка, что ту вещь, которуя я тебе сейчас дам, ты всю командировку снимать не будешь, — строгим тоном проговорила тетя Валя, протягивая мне небольшую деревяшку на веревочке.
— Одень ее на шею и спрячь под рубашкой. Увидит ведьма, так лишит тебя оберега.
Деревяшка напоминала безликую женскую фигуру в высоком головном уборе с поджатыми ногами. Просьба поставила меня в тупик. И то, что казалась она мне полным бредом, ситуации не меняло. Тетя Валя, насколько я ее знал, всегда была женщиной упертой, не чуждой суевериям, и при этом очень щепетильно относилась к своим и чужим обещаниям. Сказать наотрез, мол, не надену — невежливо. Все же я в гостях, да и хозяйка лет преклонных. Обещать, да не одеть — тоже нехорошо. Во-первых, соврать тете Вале мне трудно, во-вторых, я и сам — человек обязательный.
— Это Виктория Александровна, что ли, ведьма? — спросил я, отыскивая возможность отказаться как можно вежливее.
— Она самая. Тебе она зла не желает, только сейчас в ее доме столько черной силы собрано, что без защиты сгинешь сразу же. Сам увидишь. Не стану тебе ничего рассказывать, а только давай так уговоримся: я завтра все утро дома сидеть буду, а ты мне позвони обязательно. Не из ее дома, а с работы. Сможешь? А до той поры оберег ни за что ни снимай!
Согласившись на такое условие, я поскорее покинул гостеприимную квартиру. Деревяшку, конечно, я под внимательным взглядом хозяйки на шею повесил. А затем отправился в офис и погрузился в паутину дел, едва выбрав время, чтобы позвонить тете.
— Приходи, Олег, в любое время. Мы теперь двери не запираем. Проходи сразу в зал. Не удивляйся только, сам у нас запил, вот такое горе. Я тебе на диване постелю… Сухой и безжизненный голос тети Вики сменился гудками. Я с недоумением осмотрел телефонную трубку, как будто она была в чем-то виновна. «Сам запил». Как это понимать? Муж ее, Илья Николаевич, с полгода назад умер. Я и сам, помнится, звонил ей, соболезновал. Снова, что ли, замуж вышла? Однако я припомнил, что сама тетя о смерти мужа прямо никогда не говорила — только о постигшем ее горе. То ли у нее крыша поехала, то ли я что-то неправильно понял? Может, дядя Илья и не умирал?
Освободился я поздно и, сидя у окна троллейбуса, везущего меня в окраинный жилой район, с любопытством вглядывался в сгущающуюся темень. Город изменился, и как изменился! Скорее, это уже был некий неведомый, чужой город, по прихоти судьбы напоминающий город моей юности лишь улицами да отдельными домами. Иными стали и люди.
Площадь у вокзала окружали с трех сторон жилые дома унылой и строгой сталинской постройки. Тридцать лет назад, мне помнится, они казались более внушительными. Шпиль вокзал, построенного немецкими пленными после войны, выглядел пережившим свою эпоху динозавром. Столько лет прошло!
Я подошел к фонтанчику в середине площади и присел возле него на скамеечку. Неподалеку стучали колеса, дежурный по вокзалу объявлял отправку электричек. Несколько голубей с интересом приблизились ко мне, надеясь на подачку. Хлеба, как и желания их кормить, у меня не было. На соседней скамеечке вовсю флиртовали парень с девушкой, а больше, по утреннему времени, никого вокруг и не было.
Тетя Валя сама нашла меня возле фонтана.
— А ты чегой-то тут присел, Олежка? Ждешь кого?
— Я в командировку приехал, жду, когда офис откроется. Мне от вокзала пять минут пешком.
— А остановишься где? Опять у тетки?
Тетя Валя знала мою тетку, Викторию Александровну, в молодости они были подругами. Когда-то и на квартиру к тете Вале меня пристроила тетка — тогда еще их отношения, весьма натянутые, еще не порвались окончательно. О причинах размолвки что одна, что другая таинственно молчали.
— У нее. Места много, квартира новая.
Скептически поджав губы, тетя Валя предложила мне зайти к ней домой, выпить стакан молока. Как многие люди пожилого возраста, в чью память накрепко врезались голодные годы, она придавала молоку значение универсального средства от всех несчастий. Я согласился, чтобы не расстраивать старушку, и дорогой она рассказывала мне о несложившейся судьбе младшей внучки, которая вместе с правнучкой теперь жила у нее.
На кухне у тети Вали все было по-прежнему, как в дни моей молодости. Вышитые хозяйкой салфетки прикрывали старый холодильнок и древнее радио. Странные лица, вырезанные на досках, смотрели на меня со стен. Даже мебель осталась той же. Допив молоко, я рассыпался в благодарностях, прикидывая, как бы поскорее отделаться от словоохотливой старушки.
— Лучше обещай мне, Олежка, что ту вещь, которуя я тебе сейчас дам, ты всю командировку снимать не будешь, — строгим тоном проговорила тетя Валя, протягивая мне небольшую деревяшку на веревочке.
— Одень ее на шею и спрячь под рубашкой. Увидит ведьма, так лишит тебя оберега.
Деревяшка напоминала безликую женскую фигуру в высоком головном уборе с поджатыми ногами. Просьба поставила меня в тупик. И то, что казалась она мне полным бредом, ситуации не меняло. Тетя Валя, насколько я ее знал, всегда была женщиной упертой, не чуждой суевериям, и при этом очень щепетильно относилась к своим и чужим обещаниям. Сказать наотрез, мол, не надену — невежливо. Все же я в гостях, да и хозяйка лет преклонных. Обещать, да не одеть — тоже нехорошо. Во-первых, соврать тете Вале мне трудно, во-вторых, я и сам — человек обязательный.
— Это Виктория Александровна, что ли, ведьма? — спросил я, отыскивая возможность отказаться как можно вежливее.
— Она самая. Тебе она зла не желает, только сейчас в ее доме столько черной силы собрано, что без защиты сгинешь сразу же. Сам увидишь. Не стану тебе ничего рассказывать, а только давай так уговоримся: я завтра все утро дома сидеть буду, а ты мне позвони обязательно. Не из ее дома, а с работы. Сможешь? А до той поры оберег ни за что ни снимай!
Согласившись на такое условие, я поскорее покинул гостеприимную квартиру. Деревяшку, конечно, я под внимательным взглядом хозяйки на шею повесил. А затем отправился в офис и погрузился в паутину дел, едва выбрав время, чтобы позвонить тете.
— Приходи, Олег, в любое время. Мы теперь двери не запираем. Проходи сразу в зал. Не удивляйся только, сам у нас запил, вот такое горе. Я тебе на диване постелю… Сухой и безжизненный голос тети Вики сменился гудками. Я с недоумением осмотрел телефонную трубку, как будто она была в чем-то виновна. «Сам запил». Как это понимать? Муж ее, Илья Николаевич, с полгода назад умер. Я и сам, помнится, звонил ей, соболезновал. Снова, что ли, замуж вышла? Однако я припомнил, что сама тетя о смерти мужа прямо никогда не говорила — только о постигшем ее горе. То ли у нее крыша поехала, то ли я что-то неправильно понял? Может, дядя Илья и не умирал?
Освободился я поздно и, сидя у окна троллейбуса, везущего меня в окраинный жилой район, с любопытством вглядывался в сгущающуюся темень. Город изменился, и как изменился! Скорее, это уже был некий неведомый, чужой город, по прихоти судьбы напоминающий город моей юности лишь улицами да отдельными домами. Иными стали и люди.
Страница 1 из 6
