Крикса

Крикса за стеной вновь напряглась, насыщая свой голод, проявляясь в плотском мире тем единственным способом, какой был ей доступен — в истошном детском вопле. Сегодняшние запасы любви, тепла, просто терпения родителей добычи она уже выела, и теперь ничего не оставалось, кроме тоски и беззащитности маленького комка плоти — ее добычи.

— Ты все врешь, Степанов… — проговорила прежним голосом Татьяна, не глядя на мужа.

— Просто я после роддома уже не такая — вот ты и смотришь на сторону. А я теперь тебе не нужна… Алексей закусил губу. Нечестно было б сказать, что только с досады — жалость к жене он тоже испытывал, и хотел не только успокоить жену, но и утешить — обильно заселившая отнорок нежить выела еще не всю его любовь к Тане. Он протянул руку к плечу жены — но выползший из-за золотистых прядей большой студенистый ревнец злобно сверкнул на него многочисленными зелеными глазками, а двое мелких завидов поспешно бросились к протянутой руке — и он, не видя их, все же отдернул пальцы.

Запищал крохотный мех, окутываясь стайкой мелких, как мошка, вестиц. Татьяна, всхлипывая, полезла в карман блузки, достала мобильник, раскрыла, прижала к мокрой щеке:

— Ой, бабуль, это ты? Нет, я рада, рада… нет-нет, у нас все в порядке, просто я простыла, вот, носом хлюпаю. И у Олежика все в порядке… Ой… ой, бабуль, как здорово… нет-нет, что ты, совсем не помешаешь… Да, конечно… тебя встретить? А то Леша бы подъехал… Ну, как хочешь… Хорошо… Целую!

— Что она сказала? — тихо спросил Алексей, направляя палец на мобильник.

— Бабушка сегодня приедет.

— заявила Татьяна.

— Нет, я не могу! У меня вообще нет времени даже дышать толком, ребенок орет, а еще явится эта сумасшедшая старуха!

— Что?! Это бабушка Оля сумасшедшая? Может, тебе и мама моя не нравится?! Ты что, забыл, кто нам купил квартиру? А бабушка Оля хоть с Олежкой сможет посидеть, пока я передохну, до Тамарки с Иринкой сбегаю. И вообще, она моя любимая бабушка и попробуй только пискнуть что-нибудь, понял?!

— О господи! — Алексей кинулся к компьютеру, ударил пальцем в клавишу пуск, нетерпеливо сунул курсором в строчку завершение работы.

— Все! я ухожу… — дискета с шипением выпрыгнула ему в руку.

— … в интернет-кафе. Буду работать там.

— Работать?! — закричала Таня уже в коридор.

— Знаю я, где ты и с кем будешь работать! Козел! Можешь жениться хоть на Фаридке, хоть на шефе своем дорогом, ты… Хлопнувшая дверь прервала ее монолог. Сварица раскачивалась, испытывая настолько близкое к сытости чувство, насколько могла.

Крикса ела. Малыш кричал… Мама, не грусти… не расстраивайся так, пожалуйста… я еще маленькая, я не знаю, почему дедушка обиделся. Ведь он же не мог обидеться просто на то, что я есть? Или на тебя — ты ведь такая замечательная, мама! Не расстраивайся, мамочка, я тебя так люблю, правда-правда. У нас все будет хорошо, вот увидишь. Я рожусь, стану большая и умная и уговорю дедушку на тебя не сердиться. И мы будем жить вместе — я, ты, папа, дедушка, бабушка… Помнишь бабочек на огороде? Так хочется побегать за ними по травке. Обязательно побегаю. И куклу привезем на огород. А то она сидит в витрине, как я — в твоем животике, мама.

Я всех вас так люблю!

Мама, ты только не плачь — а бабушка ведь не это хотела сказать? Я, наверно, маленькая и глупая, я совсем маленькая, я только третий месяц живу у тебя в животике. Она, конечно, не могла так сказать — она ведь твоя мама, она вот так носила тебя в животике, как ты меня?

Как я ее люблю, мама — сильно-сильно! Почти как тебя, мамочка.

Мама… не молчи, пожалуйста… ты же говорила со мной… и, знаешь, не прячь так свои мысли. Ты прости, я маленькая и глупая — мне от этого немножко страшно. Я глупая, я знаю — ведь мы же вместе и будем вместе, правда, мама? И ничего-ничего плохого не случится. Ты меня всегда защитишь, мама.

Я очень люблю тебя.

Когда в дверь позвонили, Таня уже в тысячный раз, наверное, с какой-то мертвой интонацией повторяла, встряхивая непрерывно вопящего малыша:

— Бай-бай, бай-бай, поскорее засыпай… Люли-люли-люленьки, прилетели гуленьки… баю-баюшки-баю, не ложися на краю… бай-бай, баю-бай, поскорее засыпай… Люли-люли-люленьки… От круга постоянно повторявшихся колыбельных, ни одну из которых она не знала не то что до конца — хотя бы до второго куплета — на нее саму накатила сонная одурь. Отеть повисла шубой на ее ногах и руках, волочась вслед за молодой матерью туда и сюда.

— Баю-бай, баю-бааа… — Таня широко зевнула.

— Ну чего ты не спишь, паразит такой? А? чего тебе не хватает? Кормили тебя, сухой ты, какого черта еще надо? Паршивец… Дверь зашлась переливчатым тонким повизгиванием. Татьяна вздрогнула.

— А, уже наш папочка, наверно, приперся, козлина такой, — пробормотала она.

— Нагулялся он у нас, Олежек. Кормилец, блин.