Кукла

Когда он наклонился, чтоб поцеловать меня, его щетина с проседью, поцарапала мне щеки, а запах алкоголя заставил скривиться. Он, видимо заметив это, улыбнулся во весь рот, советуя мне привыкать, и протянул сверток. Большой, чему я очень удивилась. Мать наблюдала за нами из дверного проема, и взгляд ее просил не трогать подарка. Но мое любопытство взяло свое и в стороны полетели клочки дешевой голубой оберточной бумаги.

Под ней оказалась цветная коробка, вся в пестрых звездочках и с прозрачным окошком. Через него на меня смотрели неживые синие глаза куклы. Я любила кукол, мы с мамой часами смотрели на витрины магазина игрушек, что на перекрестке Мэлон-стрит и Бонс, придумывая им истории. Денег, чтоб купить хоть одну красавицу с блестящими кудрявыми волосами и в бархатном платье, у нас не было, но зато никто не мог отнять наши придуманные истории.

У той куклы, что лежала в коробке, были спутанные волосы паклей и ужасные глаза. Я знала, что у кукол они из пластмассы, но взгляд той до сих пор часто преследует меня в кошмарных снах. Как сегодня.

Будильник поднял меня в семь. Кофе из пакетика с двумя ложками сахара — такой сладкий, что сводило зубы, но он, странным образом, бодрил меня. Потом утренний ритуал — принять душ, почистить зубы, одеться. Проклятый синий взгляд не оставлял в покое и, приготовленная с вечера, блузка цвета морской волны, отправилась обратно в шкаф по прихоти врожденной фаталистки внутри меня. Вместо нее я выбрала черный кашемировый свитер, облегающий фигуру ровно настолько, чтобы я не выглядела вызывающе, вельветовые брюки и простые замшевые туфли. Все-таки теперь я работаю в том самом детском магазине, на перекрестке Мэлон-стрит и Бонс.

Из дома вышла ровно в восемь. Пунктуальность — мой бзик. Я никогда не опаздываю на работу и свидания, прихожу в кино за десять минут до начала сеанса. Мои немногочисленные приятельницы посмеиваются и говорят, что меня давно пора выставить в музее под стеклом, как вымирающий вид самки англичанина обыкновенного.

— Доброе утро, Барри!

Я помахала цветочнику — приземистому мужчине, круглому, как пончик, пахнущему фиалками и жасмином. У Барри-цветочника был целый выводок детей от страшной, как грех, ирландки Шинейд, Ирландцев я люблю, но Шинейд навсегда останется в моей памяти склочницей и истеричкой.

Сегодня утро не задалось. И как я могла пропустить мегеру? Услышав мое пожелание доброго утра, Шинейд выскочила из-за вазы с розами и зыркнула на меня убийственным взглядом. Барри скукожился, вжимая голову в плечи — сейчас он, как никогда, походил на надувной шар, гладкий и послушный невидимой нитке, за которою привязан.

— Доброе утро, мисс Грэйджой, — он все же нашел смелость ответить, хоть поскупился с эмоциями, отчего слова вышли кривыми и бесцветными.

Я мысленно пожала плечами, сворачивая на первом перекрестке, и немного ускорила шаг. Над Мирквудом опять висела туча, тяжелая от непролитого ливня. Сегодня, не позже обеда, быть грозе.

Магазин игрушек, за прошедшие годы сменил несколько вывесок. Сейчас название было выложено неоновыми сахарными тросточками, а в витрине развернулся большой кукольный домик.

— Доброе утро, — поздоровалась я, не обращаясь ни к кому конкретно.

Кроме меня здесь работали еще двое — Микки, долговязый студент-неудачник, и Фиона, круглая женщина пудрившая лицо до маскообразного состояния. Мне всегда казалось, что детишки ее побаиваются, но хозяину было виднее. Тем более, он уже давно не скрывал, какие виды имеет на эту молодившуюся даму.

— Вот ты-то и упакуешь дом, — после ответного «доброго утра», прогундосил Микки. Он находился в вечном полупростуженном состоянии и его голос в нос даже начал меня забавлять.

Парень кивнул на витрину.

— Неужели нашелся покупатель? — Мне вдруг стало не по себе.

Я так привыкла к неизменному домику за витриной, что без кукольного жилища мое воображение рисовало ее серой и унылой, как похоронное бюро двумя кварталами ниже. Из зала кукол появился хозяин магазина — мистер Ридж. Он, очевидно радуясь тому, что сбыл самую дорогую игрушку в своем магазине, потирал ладони и пританцовывал. Мистер Ридж повторил слова Микки и всучил мне рулон оберточной бумаги, комок лент и широкую желтозубую улыбку.

Почти час ушел на то, чтобы сложить дом и нарядно оформить коробку. Когда Фиона позвала меня, сказав, что приехали покупатели дома, я как раз кончила завивать блестящие ленты.

У прилавка стоял молодой мужчина. На его длинном серой пальто блестели капельки дождя, темно-каштановые волосы торчали в стороны и молили о расческе.

— А вот и ваша покупка, мистер Клирри, — хозяин чуть не силой отобрал у меня коробку.

— Благодарю.

— Улыбка у Клирри, кем бы он ни был, оказалась мягкой, но глаза замерли на мне, большие, прозрачно-серые, совершенно холодные.

Я обхватила себя за плечи, почувствовав легкий озноб.