Что известно о каждом городе? Что есть общего в городах?
Добавить в моё избранное
21 мин, 18 сек 7051
Страшный рассказ с двумя сагами.
Сага о городе.
Что известно о каждом городе? Что есть общего в городах?
Любой каменный город наполнен призраками, тогда как деревянные города очень редко опускаются до оживления человеческих страхов — они добрее к человеку, может быть, даже любят его. Как-никак, подобно людям, деревья — всего лишь недолговечные организмы. И та общая нестойкая основа, из которой они состояли в прошлом или всё ещё состоят сейчас (а именно — живая клетка), делает и деревья, и людей ровесниками перед незыблемым ликом Вечности.
Камень — другое дело. Порождение неугасимого огня и высоких давлений, он существует очень долго, даже в сравнении с вековым великаном-деревом. Что же говорить о мимолётном мотыльке-человеке? Любой булыжник от рождения наделён избытком времени, и потому каменный город, соскучившись в нескончаемом ожидании полного своего разрушения, забавляется с живущими на его территории людьми, наблюдая их поведение в неожиданных для них ситуациях. Можно даже сказать — в неожиданных для людей неприятностях.
Честно говоря, люди сами виноваты в этом. Они алчны. Они нетерпимы. Они жестоки. Людская деятельность, помимо следов от инструментов, использованных при постройке самого города, оставляет немало и других отпечатков на его камнях — таких, как засохшие пятна крови, пролитой в одной из бессмысленных человеческих войн… Как царапины и шрамы, оставленные на камнях в результате бытовых драм… Как оттиски несбывшихся человеческих надежд или массовых человеческих разочарований, особенно характерных для последних ста лет людской цивилизации… Камень впитывает всё, впитывает и хранит столь же долго, сколько существует сам. Именно из накопленных в камне знаний о людях черпает город энергию и идеи для создания своих призраков. И чем город старше, тем большей силой он обладает. И тем изобретательнее и страшнее его игры с людьми… Павел Овсюков женился по любви. Иначе ничем не объяснишь той его отчаянной смелости, с которой он подался в зятья к Степаниде Ружанской. И не просто в зятья, а в приймы — своей квартиры у Павла не было… Впрочем, если бы и была, это ничего не меняло — Степанида ни за что не отпустила бы своё любимое чадо из-под присмотра, к тому же, к ненадёжному и неприятному для неё Овсюкову. Одна фамилия чего стоит! Вслушайтесь: Ов-сю-ков! Присутствует что-то неуловимо ослиное (осёл по-украински — «віслюк») и что-то сорное (овсюг — убийца полей). Какой может получиться муж из человека с фамилией Овсюков для урождённой Ружанской? А зять из него и вовсе никакой — ни характера (ну, не каждому дано, да и Степаниде удобнее, чтобы характера не было — ей и своего с избытком), ни достатка (а вот это уже дефект невыносимый).
Так, смазливенький мальчик, сын невостребованных новой жизнью инженеров из какого-то полтавского райцентра — моря ему, вишь, захотелось. Моряк — спички бряк! В мореходку не прошёл по конкурсу (знания без связей и денег немногого стоят), но домой, паршивец, не вернулся. Вместо этого прилип к красавице Машке и устроился рядом с ней на могучей шее мадам Ружанской. Да, ещё и размножился, паразит, обрюхатив родную кровиночку Степаниды дочкой Анечкой… Правда, внучку свою Ружанская обожала.
Она вообще обожала всё «ружанское». А в «ружанское» входило многое. В первую очередь — сама Степанида, затем — её дочь Мария и внучка Анечка. Следом шли: трёхкомнатная квартира в старом доме с высокими потолками, на углу улиц Балковской и Раскидайловской, и дачный участок на восьми сотках вполне приличной земли, с летним бунгало, восемь комнат которого сложили для экономии огородной площади в два жилых этажа, да ещё с чердаком и подвалом.«Ружанская» была и мебель, и женская с детской одежда, и посуда. Всё прочее, а именно — Павел (один) и видавший виды чемодан с брюками и мужскими носками (тоже один) — являлось«овсюковской» долей в домашнем хозяйстве, и в круг интересов Степаниды не входило. Ну, почти не входило — разве, как постоянный раздражитель и повод для непрерывных военных действий.
А воевать мадам Ружанская умела и, чего там греха таить, любила. Боевые действия против сограждан, ведущиеся Степанидой с юных лет, годам, скажем примерно, к сорока пяти, выковали из неё несгибаемого борца с правами всего «неружанского» населения Одессы и её окрестностей (включая удалённые окраины типа Киева или Москвы). Закалённая в коммунальных разборках на Молдаванке и прошедшая горнило одесского«Привоза», Степанида просто не умела быть другой. И не следовало скромному пареньку из полтавского захолустья становиться у неё на дороге. Но — стал! А раз стал — то и не жалуйся: к тому времени, как отыграют Машкины гормоны и, наконец-то, заработает её «ружанская» голова, в доме и намёка на Овсюкова не останется. Тогда уже выберет Машутка себе мужа с соответствующим положением и достатком. Так-то вот! Да!
Овсюков открытых сражений избегал — рукопашного боя он бы не потянул.
Сага о городе.
Что известно о каждом городе? Что есть общего в городах?
Любой каменный город наполнен призраками, тогда как деревянные города очень редко опускаются до оживления человеческих страхов — они добрее к человеку, может быть, даже любят его. Как-никак, подобно людям, деревья — всего лишь недолговечные организмы. И та общая нестойкая основа, из которой они состояли в прошлом или всё ещё состоят сейчас (а именно — живая клетка), делает и деревья, и людей ровесниками перед незыблемым ликом Вечности.
Камень — другое дело. Порождение неугасимого огня и высоких давлений, он существует очень долго, даже в сравнении с вековым великаном-деревом. Что же говорить о мимолётном мотыльке-человеке? Любой булыжник от рождения наделён избытком времени, и потому каменный город, соскучившись в нескончаемом ожидании полного своего разрушения, забавляется с живущими на его территории людьми, наблюдая их поведение в неожиданных для них ситуациях. Можно даже сказать — в неожиданных для людей неприятностях.
Честно говоря, люди сами виноваты в этом. Они алчны. Они нетерпимы. Они жестоки. Людская деятельность, помимо следов от инструментов, использованных при постройке самого города, оставляет немало и других отпечатков на его камнях — таких, как засохшие пятна крови, пролитой в одной из бессмысленных человеческих войн… Как царапины и шрамы, оставленные на камнях в результате бытовых драм… Как оттиски несбывшихся человеческих надежд или массовых человеческих разочарований, особенно характерных для последних ста лет людской цивилизации… Камень впитывает всё, впитывает и хранит столь же долго, сколько существует сам. Именно из накопленных в камне знаний о людях черпает город энергию и идеи для создания своих призраков. И чем город старше, тем большей силой он обладает. И тем изобретательнее и страшнее его игры с людьми… Павел Овсюков женился по любви. Иначе ничем не объяснишь той его отчаянной смелости, с которой он подался в зятья к Степаниде Ружанской. И не просто в зятья, а в приймы — своей квартиры у Павла не было… Впрочем, если бы и была, это ничего не меняло — Степанида ни за что не отпустила бы своё любимое чадо из-под присмотра, к тому же, к ненадёжному и неприятному для неё Овсюкову. Одна фамилия чего стоит! Вслушайтесь: Ов-сю-ков! Присутствует что-то неуловимо ослиное (осёл по-украински — «віслюк») и что-то сорное (овсюг — убийца полей). Какой может получиться муж из человека с фамилией Овсюков для урождённой Ружанской? А зять из него и вовсе никакой — ни характера (ну, не каждому дано, да и Степаниде удобнее, чтобы характера не было — ей и своего с избытком), ни достатка (а вот это уже дефект невыносимый).
Так, смазливенький мальчик, сын невостребованных новой жизнью инженеров из какого-то полтавского райцентра — моря ему, вишь, захотелось. Моряк — спички бряк! В мореходку не прошёл по конкурсу (знания без связей и денег немногого стоят), но домой, паршивец, не вернулся. Вместо этого прилип к красавице Машке и устроился рядом с ней на могучей шее мадам Ружанской. Да, ещё и размножился, паразит, обрюхатив родную кровиночку Степаниды дочкой Анечкой… Правда, внучку свою Ружанская обожала.
Она вообще обожала всё «ружанское». А в «ружанское» входило многое. В первую очередь — сама Степанида, затем — её дочь Мария и внучка Анечка. Следом шли: трёхкомнатная квартира в старом доме с высокими потолками, на углу улиц Балковской и Раскидайловской, и дачный участок на восьми сотках вполне приличной земли, с летним бунгало, восемь комнат которого сложили для экономии огородной площади в два жилых этажа, да ещё с чердаком и подвалом.«Ружанская» была и мебель, и женская с детской одежда, и посуда. Всё прочее, а именно — Павел (один) и видавший виды чемодан с брюками и мужскими носками (тоже один) — являлось«овсюковской» долей в домашнем хозяйстве, и в круг интересов Степаниды не входило. Ну, почти не входило — разве, как постоянный раздражитель и повод для непрерывных военных действий.
А воевать мадам Ружанская умела и, чего там греха таить, любила. Боевые действия против сограждан, ведущиеся Степанидой с юных лет, годам, скажем примерно, к сорока пяти, выковали из неё несгибаемого борца с правами всего «неружанского» населения Одессы и её окрестностей (включая удалённые окраины типа Киева или Москвы). Закалённая в коммунальных разборках на Молдаванке и прошедшая горнило одесского«Привоза», Степанида просто не умела быть другой. И не следовало скромному пареньку из полтавского захолустья становиться у неё на дороге. Но — стал! А раз стал — то и не жалуйся: к тому времени, как отыграют Машкины гормоны и, наконец-то, заработает её «ружанская» голова, в доме и намёка на Овсюкова не останется. Тогда уже выберет Машутка себе мужа с соответствующим положением и достатком. Так-то вот! Да!
Овсюков открытых сражений избегал — рукопашного боя он бы не потянул.
Страница 1 из 6
