В эту ночь Инга не смогла сомкнуть глаз. Перина из мягкого пуха казалась ей жестче камня, малейший звук, будь то скрип дверей или отдаленный рокот моря, бил в уши, словно колокольный звон. В шелесте ветра под крышей слышалось ей перешептывание привидений, а писк мышей под полом звучал как ехидные смешки маленьких троллей…
Добавить в моё избранное
19 мин, 34 сек 16052
Она почти обрадовалась, когда сквозь оконные ставни забрезжил слабый серый свет, предвещающий восход солнца. Пусть, наконец, все закончится.
За дверью послышались осторожные шаги и дверная ручка неуверенно зашевелилась. Инга откинула простыню и встала с кровати, чтобы встретить входящую в комнату пожилую женщину в строгом черном платье и черном же платке прикрывавшим седые волосы. Бледно-серые глаза скользнули по фигуре девушке, избегая смотреть ей в лицо. В руках старуха держала ворох белой ткани, которую она, не проронив ни звука, протянула Инге. Так же молча, старая женщина помогла снять ночную рубаху и одеть принесенное ею белое одеяние, потом заплела золотистые косы и надела на ноги девушке башмачки из тюленьей кожи. Закончив, женщина, упорно отводя глаза, открыла дверь, выпуская Ингу наружу. И только через десять шагов девушка услышала, наконец, первые слова от старухи, забубнившей под нос текст погребальной молитвы.
Не оглядываясь, девушка прошла по коридору к двери. Еще вчера ее тут не было — по воскрешенному недавно древнему обычаю эта дверь прорубалась только один раз, чтобы потом быть наглухо замурованной. Никто не вышел проводить девушку или хотя бы сказать прощальное слово-дом был тих и как будто пуст, хотя Инга знала, что вся ее семья здесь и домочадцы не спят. Но никто из них не посмел сейчас выдать своего присутствия хоть звуком. Только проходя мимо комнаты матери, девушка услышала сдавленный всхлип.
Порыв холодного ветра ударил в лицо Инге, когда она перешагнула порог временной двери, выходя во внутренний двор. Из хлева рядом с усадьбой доносилось сонное овечье блеянье, в центре двора еще дымились угли от костра, вперемешку с обгорелыми бараньими костями — остатки вчерашнего пиршества, одновременно проводов и поминок.
А у ворот стояло несколько человек — явно ожидающих Ингу, но, как и старая женщина, разбудившая ее сегодня, избегавших смотреть девушке в глаза. Лишь двое встречавших осмелились на это: долговязый старик в черном одеянии испещренном рунами и светловолосый великан в простой одежде китобоя. Серо-стальные глаза встретились с голубыми глазами девушки и губы мужчины чуть слышно шевельнулись.
— «Прости» — прочитала Инга. Она слегка улыбнулась, покачав головой — что прощать? Это ее долг, как и любого из местных жителей, ее выбор.
За воротами уже ждал черный катафалк, настолько большой, что в него вместились все присутствующие. Заурчал мотор и машина отъехала от дома. Дорога пролегала меж, поросших скудной растительностью пустошей, местами обезображенными канавами, оставшимися после добычи торфа. Вдоль дороги мелькали одинокие деревья, искривленные от постоянных жестоких ветров. Затем начались небольшие холмы, за которыми, постепенно сбегая к морю, виднелись хутора Хельвика. Перевалив через очередной холм, машина съехала к небольшой бухте, укрытой массивными скалами и остановилась у волнореза, вытесанного из цельной скалы.
— Пойдем Инга, — глухо произнес светловолосый великан, — нас уже ждут.
Он кивнул в сторону моря, но девушка уже и так видела, как из глубин бухты, словно морское чудовище поднималось темная громада, вперившаяся в выходящих из машины людей выпуклым глазом перископа, жадно высматривающим жертву.
Жертву Темному Владыке Севера.
За несколько дней до описываемых событий.
— Разрешите, Ваше Величество? — стройная брюнетка, осторожно заглянула в кабинет.
— Да, Тшилаба, входи, — сказал высокий широкоплечий мужчина, за широким столом. Крепкие белые зубы плотоядно блеснули на черном лице, пока темные глаза оглаживали сочную фигурку молодой женщины, которую только подчеркивала военная форма.
— Надеюсь, вы хотите сказать мне, что рабочий день закончился, синьорита Кроитору? — император Альберту вновь широко улыбнулся, давая понять, что это была шутка. Кому как не его Тшилабе знать, что в этом кабинете самая работа начинается ночью.
— Было бы неплохо, ваше Величество, — усмехнулась девушка, — но, увы. Вас ожидает этот синьор…, — она сделала паузу, — с юга.
— Аргентинец?!— чернокожий владыка возмущенно приподнялся с места, — карамба, как они надоели! Я же уже сказал им, что… — Нет, не аргентинец, — перебила Тшилаба, — еще южнее… — А… — император осел в кресло, — этот. Скажи, что я дам аудиенцию через двадцать минут.
— Хорошо ваше величество, — кивнула румынка и, развернувшись, зацокала каблуками. Альберту посмотрел, как ходят крутые бедра под обтягивающей юбкой и хмыкнул, оглянувшись на висевший над столом портрет. С него насмешливо скалился молодой мулат в итальянской военной форме с погонами лейтенанта.
— Ни минуты покоя, папа, — покачал головой император, — не минуты покоя.
Молодой лейтенант продолжал иронически взирать с портрета — не то на наследника, не то на исчезавшую в дверях Тшилабу, будто всецело одобряя выбор сына.
За дверью послышались осторожные шаги и дверная ручка неуверенно зашевелилась. Инга откинула простыню и встала с кровати, чтобы встретить входящую в комнату пожилую женщину в строгом черном платье и черном же платке прикрывавшим седые волосы. Бледно-серые глаза скользнули по фигуре девушке, избегая смотреть ей в лицо. В руках старуха держала ворох белой ткани, которую она, не проронив ни звука, протянула Инге. Так же молча, старая женщина помогла снять ночную рубаху и одеть принесенное ею белое одеяние, потом заплела золотистые косы и надела на ноги девушке башмачки из тюленьей кожи. Закончив, женщина, упорно отводя глаза, открыла дверь, выпуская Ингу наружу. И только через десять шагов девушка услышала, наконец, первые слова от старухи, забубнившей под нос текст погребальной молитвы.
Не оглядываясь, девушка прошла по коридору к двери. Еще вчера ее тут не было — по воскрешенному недавно древнему обычаю эта дверь прорубалась только один раз, чтобы потом быть наглухо замурованной. Никто не вышел проводить девушку или хотя бы сказать прощальное слово-дом был тих и как будто пуст, хотя Инга знала, что вся ее семья здесь и домочадцы не спят. Но никто из них не посмел сейчас выдать своего присутствия хоть звуком. Только проходя мимо комнаты матери, девушка услышала сдавленный всхлип.
Порыв холодного ветра ударил в лицо Инге, когда она перешагнула порог временной двери, выходя во внутренний двор. Из хлева рядом с усадьбой доносилось сонное овечье блеянье, в центре двора еще дымились угли от костра, вперемешку с обгорелыми бараньими костями — остатки вчерашнего пиршества, одновременно проводов и поминок.
А у ворот стояло несколько человек — явно ожидающих Ингу, но, как и старая женщина, разбудившая ее сегодня, избегавших смотреть девушке в глаза. Лишь двое встречавших осмелились на это: долговязый старик в черном одеянии испещренном рунами и светловолосый великан в простой одежде китобоя. Серо-стальные глаза встретились с голубыми глазами девушки и губы мужчины чуть слышно шевельнулись.
— «Прости» — прочитала Инга. Она слегка улыбнулась, покачав головой — что прощать? Это ее долг, как и любого из местных жителей, ее выбор.
За воротами уже ждал черный катафалк, настолько большой, что в него вместились все присутствующие. Заурчал мотор и машина отъехала от дома. Дорога пролегала меж, поросших скудной растительностью пустошей, местами обезображенными канавами, оставшимися после добычи торфа. Вдоль дороги мелькали одинокие деревья, искривленные от постоянных жестоких ветров. Затем начались небольшие холмы, за которыми, постепенно сбегая к морю, виднелись хутора Хельвика. Перевалив через очередной холм, машина съехала к небольшой бухте, укрытой массивными скалами и остановилась у волнореза, вытесанного из цельной скалы.
— Пойдем Инга, — глухо произнес светловолосый великан, — нас уже ждут.
Он кивнул в сторону моря, но девушка уже и так видела, как из глубин бухты, словно морское чудовище поднималось темная громада, вперившаяся в выходящих из машины людей выпуклым глазом перископа, жадно высматривающим жертву.
Жертву Темному Владыке Севера.
За несколько дней до описываемых событий.
— Разрешите, Ваше Величество? — стройная брюнетка, осторожно заглянула в кабинет.
— Да, Тшилаба, входи, — сказал высокий широкоплечий мужчина, за широким столом. Крепкие белые зубы плотоядно блеснули на черном лице, пока темные глаза оглаживали сочную фигурку молодой женщины, которую только подчеркивала военная форма.
— Надеюсь, вы хотите сказать мне, что рабочий день закончился, синьорита Кроитору? — император Альберту вновь широко улыбнулся, давая понять, что это была шутка. Кому как не его Тшилабе знать, что в этом кабинете самая работа начинается ночью.
— Было бы неплохо, ваше Величество, — усмехнулась девушка, — но, увы. Вас ожидает этот синьор…, — она сделала паузу, — с юга.
— Аргентинец?!— чернокожий владыка возмущенно приподнялся с места, — карамба, как они надоели! Я же уже сказал им, что… — Нет, не аргентинец, — перебила Тшилаба, — еще южнее… — А… — император осел в кресло, — этот. Скажи, что я дам аудиенцию через двадцать минут.
— Хорошо ваше величество, — кивнула румынка и, развернувшись, зацокала каблуками. Альберту посмотрел, как ходят крутые бедра под обтягивающей юбкой и хмыкнул, оглянувшись на висевший над столом портрет. С него насмешливо скалился молодой мулат в итальянской военной форме с погонами лейтенанта.
— Ни минуты покоя, папа, — покачал головой император, — не минуты покоя.
Молодой лейтенант продолжал иронически взирать с портрета — не то на наследника, не то на исчезавшую в дверях Тшилабу, будто всецело одобряя выбор сына.
Страница 1 из 6
