Если ты чувствуешь себя одиноким, если думаешь, что не нужен никому на этом свете, вспомни, что мертвые любят тебя. Те, кто любил тебя раньше, подарят свою любовь и сейчас. Она вечна и уже ничто не способно ее ни изменить, ни отнять…
Добавить в моё избранное
20 мин, 38 сек 2665
Я всегда любил кладбища, даже девушек на свидания сюда приглашал — те, которые не пугались и не считали меня полным идиотом, в дальнейшем проводили со мной счастливые и не очень годы. Но всё, к сожалению, кончается. Так случилось и с моим последним романом с несравненной Марго.
В очередной раз я на своем любимом месте: одном из кладбищ, расположившемся у подножия горы. С ее серебряной вершины струились вниз волны прохладного воздуха, давая жизнь растениям и животным и укрывая ущелье от раскаленного сухого песка, носимого ветрами с дюны на дюну по соседней равнине.
Старинное кладбище благоухало запахами высаженных в вазоны цветов и свежескошенной травы. Тихо тренькали разбрызгиватели, поддерживая влагу газонов. Нежное осеннее солнце грело всех обитателей — живых и мертвых. Ветерок шевелил в вышине листьями, хлопая в маленькие ладоши этому сказочному уголку спокойствия. Белые мраморные изваяния создали бы честь некоторым музеям мира.
И все это было погружено в тишину, ту благословенную тишину, которую я так люблю и к которой сбегал всю свою жизнь. От ненавистных двигателей внутреннего сгорания и срабатывающих в ночи сигнализаций, от пьяных выкриков подростков, от лязгающих и скрипящих мусоросборных машин, выхватывающих тебя из объятий самого сладкого послерассветного сна. Кто бы не хотел после всех пыток цивилизации оказаться здесь, в прохладе серебристых кленов? Кто бы не хотел остановиться от рутинной беготни в офисах, метро, магазинах, чтобы предаться тихому размышлению о смысле жизни, о своей судьбе?
Сейчас в этой тихой обители один нахал кричал в мобильный что-то про закупочные цены и еще какую-то богохульную дрянь — здесь, где думается о вечном! Я поспешил от него прочь. Скрыться, долой, от этой навязчивой техники, от мобильного поводка, от опоясывающей тебя, как лишай, волновой энергии ноутбуков, айпадов и прочей техники, которая только считается, что экономит время. На самом деле вся эта электроника лязгает зубами и понукает жить быстрей, кнутом подстегивая вертеться среди электронных писем, звонков, выкриков рекламы. Я скрипнул зубами только лишь от мысли о последней, ибо ненависти моей к ней не было предела.
Я мечтал о прекрасном старинном клубе в духе английских традиций, где мужчины и, возможно, женщины, собираются после бестолковой сутолоки дня и ведут тихие разговоры. А из всех новшеств цивилизации присутствует камин с живым огнем. Вся электроника находится под строжайшим запретом и при входе сдается в сейф, а металлоискатель вылавливает последние припрятанные в носках мобильные телефоны. Вот это отрада! Как мечтал я родиться в девятнадцатом веке, которому принадлежала моя душа.
Все это я рассказываю оттого, чтобы ты, мой читатель, понял, насколько важным для меня и для других участников дальнейшего события было это место, кладбище. И насколько необычно и фантасмогорично было развитие действия, ибо не люби мы кладбища — все могло бы пойти иначе.
Итак, я был любителем этого места. Одним из, потому что время от времени другие поклонники тишины и философии встречались на тропинках и лавочках этого чудесного места. Мы кивали головой при встрече в знак приветствия, но никогда, никогда! старались не нарушать покой размышляющего. Это был наш кодекс, кодекс незримого клуба, и соблюдали мы его неукоснительно.
Именно поэтому изумлению моему не было предела, когда один из моих старых знакомых по миросозерцанию стремительно направился ко мне. Первой моей мыслью было убежать, даю слово, но я посчитал это неудобным. Я наблюдал за приближающимся ко мне юношей краем глаза, делая вид, что просто ужасно занят в надежде, что меня оставят в покое. Даже когда подошедший завел разговор, я старательно отводил взгляд и отвечал односложно, всячески намекая на бесцеремонность.
Однако от того, что через минуты две извинений сообщил мне этот, как я вначале подумал, нахал, меня пробрала дрожь, и я развернулся к нему всем корпусом.
Немыслимо, неописуемо, просто конец света: наш чудесный уголок, наше убежище от земных горестей ждал печальный конец. Через неделю кладбище начнут сносить.
Как такое может быть? Да очень просто. Кладбище это было закрытым, то есть, на нем в последнее время уже никого не хоронили. Впрочем, что значит в последнее время: уже лет двадцать, а может, и дольше. Родственники погребенных становились старыми, их хоронили уже в других местах, и дети их ездили уже к ним. Прародители же остались забытыми. Некоторые могилы уже поросли тоненькими беззаботными хохотушками-березками и разнузданной малиной, на которой рубиновые, как капли крови, ягоды так любили местные птичьи стайки.
Несмотря на полузабытость кладбища, его верный сторож, Максимыч, как он просил себя называть, в меру своих старческих сил всячески поддерживал красоту этой последней обители. У него здесь вся семья похоронена: и жена, и дочь, и два внука. Так случилось, что теперь говорить.
В очередной раз я на своем любимом месте: одном из кладбищ, расположившемся у подножия горы. С ее серебряной вершины струились вниз волны прохладного воздуха, давая жизнь растениям и животным и укрывая ущелье от раскаленного сухого песка, носимого ветрами с дюны на дюну по соседней равнине.
Старинное кладбище благоухало запахами высаженных в вазоны цветов и свежескошенной травы. Тихо тренькали разбрызгиватели, поддерживая влагу газонов. Нежное осеннее солнце грело всех обитателей — живых и мертвых. Ветерок шевелил в вышине листьями, хлопая в маленькие ладоши этому сказочному уголку спокойствия. Белые мраморные изваяния создали бы честь некоторым музеям мира.
И все это было погружено в тишину, ту благословенную тишину, которую я так люблю и к которой сбегал всю свою жизнь. От ненавистных двигателей внутреннего сгорания и срабатывающих в ночи сигнализаций, от пьяных выкриков подростков, от лязгающих и скрипящих мусоросборных машин, выхватывающих тебя из объятий самого сладкого послерассветного сна. Кто бы не хотел после всех пыток цивилизации оказаться здесь, в прохладе серебристых кленов? Кто бы не хотел остановиться от рутинной беготни в офисах, метро, магазинах, чтобы предаться тихому размышлению о смысле жизни, о своей судьбе?
Сейчас в этой тихой обители один нахал кричал в мобильный что-то про закупочные цены и еще какую-то богохульную дрянь — здесь, где думается о вечном! Я поспешил от него прочь. Скрыться, долой, от этой навязчивой техники, от мобильного поводка, от опоясывающей тебя, как лишай, волновой энергии ноутбуков, айпадов и прочей техники, которая только считается, что экономит время. На самом деле вся эта электроника лязгает зубами и понукает жить быстрей, кнутом подстегивая вертеться среди электронных писем, звонков, выкриков рекламы. Я скрипнул зубами только лишь от мысли о последней, ибо ненависти моей к ней не было предела.
Я мечтал о прекрасном старинном клубе в духе английских традиций, где мужчины и, возможно, женщины, собираются после бестолковой сутолоки дня и ведут тихие разговоры. А из всех новшеств цивилизации присутствует камин с живым огнем. Вся электроника находится под строжайшим запретом и при входе сдается в сейф, а металлоискатель вылавливает последние припрятанные в носках мобильные телефоны. Вот это отрада! Как мечтал я родиться в девятнадцатом веке, которому принадлежала моя душа.
Все это я рассказываю оттого, чтобы ты, мой читатель, понял, насколько важным для меня и для других участников дальнейшего события было это место, кладбище. И насколько необычно и фантасмогорично было развитие действия, ибо не люби мы кладбища — все могло бы пойти иначе.
Итак, я был любителем этого места. Одним из, потому что время от времени другие поклонники тишины и философии встречались на тропинках и лавочках этого чудесного места. Мы кивали головой при встрече в знак приветствия, но никогда, никогда! старались не нарушать покой размышляющего. Это был наш кодекс, кодекс незримого клуба, и соблюдали мы его неукоснительно.
Именно поэтому изумлению моему не было предела, когда один из моих старых знакомых по миросозерцанию стремительно направился ко мне. Первой моей мыслью было убежать, даю слово, но я посчитал это неудобным. Я наблюдал за приближающимся ко мне юношей краем глаза, делая вид, что просто ужасно занят в надежде, что меня оставят в покое. Даже когда подошедший завел разговор, я старательно отводил взгляд и отвечал односложно, всячески намекая на бесцеремонность.
Однако от того, что через минуты две извинений сообщил мне этот, как я вначале подумал, нахал, меня пробрала дрожь, и я развернулся к нему всем корпусом.
Немыслимо, неописуемо, просто конец света: наш чудесный уголок, наше убежище от земных горестей ждал печальный конец. Через неделю кладбище начнут сносить.
Как такое может быть? Да очень просто. Кладбище это было закрытым, то есть, на нем в последнее время уже никого не хоронили. Впрочем, что значит в последнее время: уже лет двадцать, а может, и дольше. Родственники погребенных становились старыми, их хоронили уже в других местах, и дети их ездили уже к ним. Прародители же остались забытыми. Некоторые могилы уже поросли тоненькими беззаботными хохотушками-березками и разнузданной малиной, на которой рубиновые, как капли крови, ягоды так любили местные птичьи стайки.
Несмотря на полузабытость кладбища, его верный сторож, Максимыч, как он просил себя называть, в меру своих старческих сил всячески поддерживал красоту этой последней обители. У него здесь вся семья похоронена: и жена, и дочь, и два внука. Так случилось, что теперь говорить.
Страница 1 из 6
