Если ты чувствуешь себя одиноким, если думаешь, что не нужен никому на этом свете, вспомни, что мертвые любят тебя. Те, кто любил тебя раньше, подарят свою любовь и сейчас. Она вечна и уже ничто не способно ее ни изменить, ни отнять…
Добавить в моё избранное
20 мин, 38 сек 2667
Уж если с кем мы, члены нашего негласного философского клуба, и поддерживали разговоры, так это с Максимычем. Именно он рассказывал нам о том, кто где захоронен, а также разные истории, трагические и возвышенные, какими они все становятся, если рассказываются на кладбище. От него я и узнал, что сюда наведываются такие же, как я, почитатели кладбищ и размышлений, он показывал их мне, когда те прогуливались невдалеке.
Так вот, всему этому благолепию приходил конец. Через неделю. А через год здесь будет база для горнолыжного курорта. Приедет тяжелая техника и вспашет гусеницами изумрудный газон, ковшами разобьет старинные памятники и склепы, вывернет наружу кости из могил. Затем разобьет все это на мелкие фракции, перемешает между собой, разровняет и зальет бетоном. А сверху выстроятся аккуратными рядами пятизвездная гостиница, рестораны, дискотеки. Для отдыха, а для чего же еще.
С Иваном, именно так звали подошедшего ко мне посетителя кладбища, мы отправились к Максимычу, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию и попытаться предотвратить трагедию.
Обнаружили мы хранителя тишины в его сторожке, как говорится, пьяного в стельку. Он мычал и шмыгал носом, крутя головой в бессилии и размазывая крупные слезы по серым от щетины старческим щекам. Из его невнятной речи мы поняли, что жизни его приходит конец, и пусть уж трактора закапывают его здесь, с любимыми могилами, где он и уляжется на следующей недели. Чтобы никогда уже не расставаться со своими родными.
Его жалобные каркающие стенания гулко отдавались в тишине могил и склепов и привлекли внимание еще двух любителей кладбищ: знакомого мне профессора и девушки — очень печальной и обладающей той мечтательной красотой, которую воспевали поэты так любимого мною девятнадцатого века. Светящаяся алебастровая кожа и струящиеся темные волны волос делали ее похожей на мадонну с картины Рафаэля. Надо ли говорить, что понравилась она мне чрезвычайно.
Вторым подошедшим был престарелый профессор, довольно известный естествоиспытатель. Пару раз мы вели с ним неторопливые беседы, конечно, когда уже шли после кладбища домой. Вадим Карлович, ярко выраженный семит с кудрявыми волосами, был членом многих международных обществ. Устав от постоянных конференций и внимания журналистов, он скрывался здесь, на кладбище, где к нему в голову приходили, как он уверял, самые удивительные теории. Он объяснял это тем, что именно здесь он ощущал особую связь с природой, прародительницей человека и всего сущего. А также оттого, что он осознавал, по его словам, взаимосвязь и взаимопревращение всего во все.
Подошедшая девушка со старинным красивым именем Акулина была в курсе сноса и рассказала душераздирающие подробности: фигуру склонившего голову ангела, поставленную на могиле упокоенной трехгодовалой Катеньки, известную всем постоянным посетителям кладбища, заберут застройщики. Чтобы поставить в фойе будущей гостиницы. А огромные могильные камни из редкого мрамора пойдут на отделку стен, ее же. Содержимое могил: кости берцовые, лучевые, запястные, черепа — все это будет насквозь, через могилы, проломлено стрелами свай, на которых будет держаться будущий курорт. Кости предков станут основанием новой империи по зарабатыванию денег.
Пока мы растерянно стояли вокруг плачущего Максимыча, стемнело. Кладбище в лунном свете стало черно-белым, а тени резкими. Четко выделялись подметенные днем тропинки, на которые уже нападали листья кленов, украшая и мощеные дорожки, и газон, и могилы причудливыми узорами, как если бы невиданный зверь прошелся на тихих лапках и оставил на всем свои пятипалые следы. Тьма за высокими склепами манила таинственностью, приглашая разведать все загадки бытия, скрытыми в этом сакральном месте.
Особенно упоительно и умиротворяюще на кладбище ночью. Но это обычно. Этой же ночью дальше случилось нечто, выходящее за рамки обыденного.
Тихий нежный ветерок гулял по аллеям, шелестя листвой деревьев и принося звуки удивительно чистого едва различимого пения, или музыки, шедшей из, казалось, всех уголков кладбища. Без слов, как если бы пели ангельские скрипки и свирели.
— Вот они, родимые, — промычал начинающий трезветь Максимыч, — прощаются с нами.
После чего затянул: «По диким степям Забайкалья»….
Он пел, или скорее, выкрикивал строки песни, которые прерывались его судорожными рыданиями, отчего слезы навернулись на глазах у всех нас.
На тропинках и аллеях кладбища стал сгущаться ночной туман, но вскоре дымка сделалась довольно плотной, и кое-где в этом сумрачном мареве мелькали тени. Из разных уголков потянулись волны дыма, как если бы великан дымил трубкой и выпускал причудливые кольца и завихряющиеся потоки, которые струились по направлению к нам пятерым.
На аллеях сделалось мрачно и стыло, ветерок из теплого превратился в отчаянно холодный, принося запахи мокрых прелых листьев и сырой осенней земли.
Так вот, всему этому благолепию приходил конец. Через неделю. А через год здесь будет база для горнолыжного курорта. Приедет тяжелая техника и вспашет гусеницами изумрудный газон, ковшами разобьет старинные памятники и склепы, вывернет наружу кости из могил. Затем разобьет все это на мелкие фракции, перемешает между собой, разровняет и зальет бетоном. А сверху выстроятся аккуратными рядами пятизвездная гостиница, рестораны, дискотеки. Для отдыха, а для чего же еще.
С Иваном, именно так звали подошедшего ко мне посетителя кладбища, мы отправились к Максимычу, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию и попытаться предотвратить трагедию.
Обнаружили мы хранителя тишины в его сторожке, как говорится, пьяного в стельку. Он мычал и шмыгал носом, крутя головой в бессилии и размазывая крупные слезы по серым от щетины старческим щекам. Из его невнятной речи мы поняли, что жизни его приходит конец, и пусть уж трактора закапывают его здесь, с любимыми могилами, где он и уляжется на следующей недели. Чтобы никогда уже не расставаться со своими родными.
Его жалобные каркающие стенания гулко отдавались в тишине могил и склепов и привлекли внимание еще двух любителей кладбищ: знакомого мне профессора и девушки — очень печальной и обладающей той мечтательной красотой, которую воспевали поэты так любимого мною девятнадцатого века. Светящаяся алебастровая кожа и струящиеся темные волны волос делали ее похожей на мадонну с картины Рафаэля. Надо ли говорить, что понравилась она мне чрезвычайно.
Вторым подошедшим был престарелый профессор, довольно известный естествоиспытатель. Пару раз мы вели с ним неторопливые беседы, конечно, когда уже шли после кладбища домой. Вадим Карлович, ярко выраженный семит с кудрявыми волосами, был членом многих международных обществ. Устав от постоянных конференций и внимания журналистов, он скрывался здесь, на кладбище, где к нему в голову приходили, как он уверял, самые удивительные теории. Он объяснял это тем, что именно здесь он ощущал особую связь с природой, прародительницей человека и всего сущего. А также оттого, что он осознавал, по его словам, взаимосвязь и взаимопревращение всего во все.
Подошедшая девушка со старинным красивым именем Акулина была в курсе сноса и рассказала душераздирающие подробности: фигуру склонившего голову ангела, поставленную на могиле упокоенной трехгодовалой Катеньки, известную всем постоянным посетителям кладбища, заберут застройщики. Чтобы поставить в фойе будущей гостиницы. А огромные могильные камни из редкого мрамора пойдут на отделку стен, ее же. Содержимое могил: кости берцовые, лучевые, запястные, черепа — все это будет насквозь, через могилы, проломлено стрелами свай, на которых будет держаться будущий курорт. Кости предков станут основанием новой империи по зарабатыванию денег.
Пока мы растерянно стояли вокруг плачущего Максимыча, стемнело. Кладбище в лунном свете стало черно-белым, а тени резкими. Четко выделялись подметенные днем тропинки, на которые уже нападали листья кленов, украшая и мощеные дорожки, и газон, и могилы причудливыми узорами, как если бы невиданный зверь прошелся на тихих лапках и оставил на всем свои пятипалые следы. Тьма за высокими склепами манила таинственностью, приглашая разведать все загадки бытия, скрытыми в этом сакральном месте.
Особенно упоительно и умиротворяюще на кладбище ночью. Но это обычно. Этой же ночью дальше случилось нечто, выходящее за рамки обыденного.
Тихий нежный ветерок гулял по аллеям, шелестя листвой деревьев и принося звуки удивительно чистого едва различимого пения, или музыки, шедшей из, казалось, всех уголков кладбища. Без слов, как если бы пели ангельские скрипки и свирели.
— Вот они, родимые, — промычал начинающий трезветь Максимыч, — прощаются с нами.
После чего затянул: «По диким степям Забайкалья»….
Он пел, или скорее, выкрикивал строки песни, которые прерывались его судорожными рыданиями, отчего слезы навернулись на глазах у всех нас.
На тропинках и аллеях кладбища стал сгущаться ночной туман, но вскоре дымка сделалась довольно плотной, и кое-где в этом сумрачном мареве мелькали тени. Из разных уголков потянулись волны дыма, как если бы великан дымил трубкой и выпускал причудливые кольца и завихряющиеся потоки, которые струились по направлению к нам пятерым.
На аллеях сделалось мрачно и стыло, ветерок из теплого превратился в отчаянно холодный, принося запахи мокрых прелых листьев и сырой осенней земли.
Страница 2 из 6
