Искажение

Пропажу набитой опилками шкуры снова спишем на глюки — ну, привиделось ей. Как и вчерашняя гостья с мёртвой дочкой. Алёна, у которой действительно погиб ребёнок, живёт вовсе не напротив. От забористой наливки стала кружиться голова, исчезла скованность. А что если нанести визит в злополучную квартирку? Эх, была не была! Тоша прихватила ключи и решительно вышла на лестничную площадку. Позвонила, постучала. Легонько толкнула дверь. Она подалась. Тоша глубоко вздохнула и вошла.

Кузьма Кузьмич стоял посреди комнаты и, медленно поворачиваясь, осматривал каждый угол мебели, каждую складку портьер, каждую тень. Тварь скоро будет здесь — он это чувствует. Тяжёлый ломик, взятый когда-то из каморки дворника, дрожал в руке. Стар Кузьмич — сверх сотни ещё десяток набежал. Три войны за плечами, а взглянуть в глаза своей погибели придётся именно сейчас. Пять раз раненный на фронте, знал: выживет. И когда его полуторка уходила под лёд, был уверен, что выберется. Два инфаркта не свалили. И вот… Входную дверь заскребли когти.

Кузьмич приложил руку к груди — сердце нехорошо затрепыхалось. Нет, он не выдержит… Нужно как-то отсрочить последний бой. Смысла в этом, конечно, нет. Но он не готов… В коридоре раздался звук, будто что-то мягкое упало с высоты.

Кузьмич, собрав все силы, рванулся и бросил в коридор ломик.

«Уа-а-ау!» — взвыла темнота.

Ну всё, теперь тварь затаится на какое-то время. Сколько их было, этих передышек в изматывающей охоте. Цена каждой — чья-то жизнь. Не раз приходила мысль подставить своё горло жаркой клыкастой пасти. Или петля… или распахнутое окно. Но что будет после, когда умрёт последний охотник? Не по своей воле он им стал. А вот насчёт твари не уверен. Не по его ли пособничеству явилась в мир эта гадина?

Теперь можно сесть в кресло… отдохнуть… побыть просто Кузьмичом.

Всё началось сразу после войны, когда ему, фронтовику, выделили отдельную квартиру. В соседней коммуналке было столько жильцов, что даже по лицам не запомнишь. Он сразу сдружился с семьёй Игоря Русакова, инженера их автопарка, который с женой и дочкой Танечкой ютился на восьми квадратах. Поэтому двери Кузьмичовой однушки были всегда открыты для приятеля и трёхлетней непоседы. Вечера, когда он с Игорем слушал трофейный приёмник, а Танечка на половике строила что-то из кубиков, заменили семейную жизнь, оборванную взрывами сорок первого. Иногда Игорь, услышав шум и крики из-за смежной стены, потирал лицо руками и говорил: «Ад». Кузьмич строго возражал: «Ты ада не видел. Вот когда в сотню раз больше — и молчат… И не двигаются… Вот тогда — ад». «Твоя правда»… — отвечал его молодой друг.

Однажды Танечка нашла на улице замерзавшего рыженького котёнка. Так расплакалась, что Лена, жена Игоря, позволила ей принести заморыша домой. Игорь долго возмущался, спорил, пытался всучить животинку Кузьмичу, но не смог устоять перед счастливым, каким-то просветлённым лицом дочки, когда она играла с найдёнкой. А потом немного подросшая кошка заболела. В тот вечер Игорь пришёл один. «Из пасти пена, брюхо разбарабанило. Хотел унести, Танечка в крик», — сказал он. Кузьмич понял, в чём дело.

— Это крысиный яд. Нужно было сразу проявить твёрдость. А теперь ничего не поделаешь, — объяснил он.

Утром увидел в окно, как Игорь прошёл со свёрточком в газете за котельную, которая тогда располагалась сразу перед их домом.

Однако после работы друг явился с Танечкой, в руках которой барахталась рыжая кошка.

— Ничего не понимаю, — шепнул ему Игорь.

— Затолкал её под какие-то доски. Прихожу домой, а Лена рассказывает, что Танечка хватилась кошки, заплакала, а потом закричала: «Мама, Тошка во дворе гуляет!» Сходили они за Тошкой… — Может, это другая? — не поверил Кузьмич.

— Нет, — ответил Игорь, потёр лицо, как будто хотел очнуться от неприятного сна.

Кузьмич присмотрелся: на шее котёнка была повязана тесёмка с бантиком из кусочка «золотинки». Такая обёртка была у конфет, полученных по особому пайку для фронтовиков.

Весь вечер они наблюдали за играми, которые устроила Танечка.

Кузьмич тайком от друга поговорил кое с кем из соседей, и война коммуналки против котёнка на время затихла. На полгода, не более.

В четвёртом часу утра раздался тихий настойчивый стук в дверь. Кузьмич отчего-то всполошился и побежал открывать, не надев тапки. Игорь буквально ввалился в дверь. В руках — свёрнутое полотенце с багровыми пятнами.

— Кузьмич, ты как отец мне… — глухо сказал Игорь.

— Вот, опять… Дядя Лёша, костылём. Пьян в стельку, как всегда. Кузьмич, помоги — я не смогу… Боюсь, понимаешь? Вдруг снова вернётся… — Проходи на кухню, — сказал Кузьмич и стал одеваться. Немного подумал и прихватил сапёрную лопатку. Надо бы в землю, как полагается.

Он зарыл Тошку под кустом. Долго не мог избавиться от ощущения раздробленных косточек, которые перекатывались под шкурой, потерявшей всю рыжую роскошь.