Искажение

— Да что с тобой, Нарцисс? — досадливо проговорила Алёна и подхватила питомца на руки.

— Тихо, а то Михайловна снова разворчится, что у неё голова болит от лая.

К подъезду в конце дома подъехала «Скорая», следом — полиция.

— Всего доброго, — торопливо бросила в Тошин адрес Алёна и чуть не бегом отправилась домой.

Тоша упрямо пошла за ней, в открытую навязываясь: «Может, поближе познакомимся? Не зайдёте на кофеёк?» Алёна только дёрнула плечом. Но тут из подъезда ей навстречу выплыла тучная старуха и перегородила путь отступления.«Михайловна», — почему-то сразу подумала Тоша. Старуха подбоченилась, а потом сказала басом:

— Да уйми же своего Нарика! А не можешь воспитать, усыпи. Такая брехливая собака, спасу нет от лая.

Алёна молча протиснулась между Михайловной и косяком двери.

— Чегой-то там? — спросила старуха и сложила пальцы-сардельки козырьком над глазами, глядя на «Скорую» и«полицайку».

— Не знаю, — ответила Тоша.

— А кто знает? — поинтересовалась, видимо, чисто для риторики, старуха и добавила: — Нина Михайловна. А ты с четвёртого, жиличка или собственница?

Тоша не успела ответить, как грозная бабка придушенно ойкнула и попятилась назад. Её щёки, похожие на плохо набитые подушки, вовсе обвисли и посерели. Тоша проследила остановившийся взгляд Михайловны.

Санитар и молодой мужчина вынесли из подъезда носилки, накрытые простынёй.

— Святые угодники, опять… — пробормотала Михайловна и закрестилась.

Тоша почувствовала лазейку для своих целей и радушно пригласила старуху:

— Нина Михайловна, пойдёмте ко мне. Если давление позволяет, попьём кофе. Или чаю… — А покрепче ничё нет? — почти прошептала громогласная Михайловна.

— Найдётся, — улыбнулась Тоша и чуть подтолкнула неповоротливую бабку к лестнице.

За столом, шумно потягивая чай с лимонной наливкой, которую всучила Тоше троюродная тётка — мол, отметишь новоселье, — Михайловна разговорилась. Оказалось, что в их доме мрут люди страшной и необъяснимой смертью. С периодичностью в семь лет.

— Я тебе скажу, это кабачупра, — сказала бабка значительно и тихо, наверное, чтобы не услышала эта самая… — Каба… кто? — удивилась Тоша.

— Кабачупра, — шепнула Михайловна.

— Зубами за шею хвать, и всё… Тоша поняла, о ком говорит бабка и улыбнулась. А потом задала вопрос, который должен был пролить свет на происшедшее с ней самой:

— Нина Михайловна, а не убивали в нашем подъезде ребёнка? Маленькую девочку… — Так у энтой Алёны, — причмокнув, ответила бабка и показала пальцем на потолок.

— С пятого… Не прямо над тобой, а рядышком. Она с тех пор умом тронулась. Всё с Нариком своим носится, в нос его целует. Ну а чё, дитятко пропало, а любить кого-то нужно… — У Алёны? — поразилась Тоша.

— А в квартире напротив моей не умирала малышка?

— Нет, — твёрдо молвила Михайловна.

— Ваш этаж ровно как нежилой. Появляется кто-то, незаметно съезжает… Караван-сарай, одним словом. Около тридцати лет живу в доме, ни одного квартиросъёмщика не помню.

— И даже моего родственника, Кузьму Кузьмича Родионова не помните? Он мне эту квартиру завещал, — озадаченно проговорила Алёна.

— Не было здесь никакого Кузьмы Кузьмича, — рассердилась Михайловна.

— Я, между прочим, с самого вселения старшая по подъезду. Деньги раньше на всякие нужды собирала, так что всё и про всех знаю.

Несмотря на пережитые кошмары, Тоша только сейчас, в мирные минуты чаепития, поняла, что мышеловка захлопнулась. Вес мир потускнел и замолчал. Беззвучно шевелились старухины губы, беззвучно металась по кухне жирная осенняя муха… — Ты чё, сомлела от своей наливки? — Неожиданно ввинтился в уши басок Михайловны.

— Кажется… — чуть слышно сказала Тоша.

— Ну, тогда я пойду, — заявила бабка.

— Милицеры-полицеры сейчас поквартирный обход будут делать. А ты отдыхай. Комнатку-то гляну? Ни разу не была за все годы.

Тоша кивнула, поднялась, тяжело опершись на стол, и пошла вслед за Михайловной.

Бабка повертела головой, неодобрительно хмыкнула. Подошла к пустому стеклянному колпаку и щёлкнула по нему жёлтым выпуклым ногтём:

— Чё это? Банка какая-то.

— Это купол, которым накрывали чучело, — еле шевеля губами, ответила Тоша.

— А где оно? — спросила Михайловна и съюморила: — Сбежало, чё ль?

Тоша только вздохнула. Действительно, сбежало… Только непонятно когда. Вечером она протирала стеклянную часть футляра, разглядывала искусную работу мастера. А потом перестала обращать внимание на чучело. И вот… — Ну, я пойду, — заявила бабка, ещё раз щёлкнула по стеклу и добавила: — Здоровенная банка. Поди, кабачупра целиком поместится.

Выпроводив Михайловну, Тоша ухнула в кружку остатки наливки, выпила. Нет, так нельзя, иначе с ума сойдёшь.