Лёша Балестин был гениальным ребёнком. Так считали не только его родители, обе бабушки и дедушка, папин папа. Об этом шептались воспитательницы в садике, это был вынужден признать не один детский психолог, и, возможно, именно это имел в виду друг семьи, знаменитый писатель Николай Нуар, когда, послушав Лёшу, крякнул и процитировал: «Вот та молодая шпана, что сметёт нас с лица земли»…
Добавить в моё избранное
18 мин, 26 сек 19302
Конечно, будучи литератором, Николай Нуар изъяснялся привычно метафорически. Определение «шпана» менее всего подходило Лёше, который в свои семь выглядел ангелочком, слетевшим с итальянской фрески, — ореол кудрявых волос, большие тёмные глаза, чаще всего устремлённые куда-то вверх — в дали, недоступные остальным, гранатовый ротик, сложенный задумчивой складкой. Но когда этот ротик открывался и начинал говорить, взрослым становилось не по себе. Лёшина манера осмысления окружающего мира настолько отличалась от общепринятой, что производила впечатление чуть ли не ущербного косноязычия, однако — непостижимым образом — через какое-то время у слушателя возникало ощущение предельной точности сказанного.
До пяти лет диковинно лепетавшее дитя водили по специалистам, большинство склонялось к гибкому диагнозу «расстройство аутического спектра».
На шестом году жизни Лёша наконец заговорил связно и впервые прочёл своё стихотворение, затем ещё одно, и ещё, и ещё… семья выдохнула с облегчением. С мальчиком всё в порядке, просто он родился Поэтом. Бог не просто поцеловал Лёшу в темечко, но ещё и уважительно пожал ему руку. Стало ясно, что в то время как сверстники складывали пирамидки из колечек и башенки из кубиков, Лёша возводил пирамиды из гипербол и башни из метафор.
Бабушки уверовали первыми и принялись истово записывать чуть ли не всё, что произносил чудо-ребёнок в их присутствии. Та бабушка, что была без дедушки, начала выкладывать стихи внука в сеть.
«Мальчик, который взорвал Интернет» — не прошло и месяца, как«Алекс Балестин» был причислен к виртуальному пантеону подрывников, но известность принесла не только сладкие плоды славы. Тернии в виде болезненной заинтересованности различных неуравновешенных личностей не замедлили явиться. Самый прискорбный случай выглядел так: некая дама предпенсионного возраста пробралась в детский сад и перепугала всю подготовительную группу, включая воспитателя Валерию Павловну, заявлениями о том, что Лёша — новоявленный антихрист и пришёл в наш мир, чтобы его разрушить. При этом дама норовила упасть перед Лёшей на колени в порыве благодарности, поскольку всё происходящее вокруг давным-давно возмущало её до глубины души, посему она горячо приветствовала грядущий Апокалипсис.
Безумицу увезла полиция, несколько воспитателей окружили Лёшу, без конца уверяя, что всё закончилось, бояться больше нечего, страшную тётеньку забрали дяди полицейские.
— Я не испугался, — успокоил их Лёша.
— Было красиво.
Валерия Павловна вскинула бровки:
— Что же ты красивого увидел, Лёшенька?
— Она красиво засохла, — пояснил Лёша.
— Как цветок.
Бровки приподнялись ещё выше, и Лёша отвернулся.
… Руки — тонкие, в тёмных пятнышках, похожих на гречневую крупу, глаза в совиных кругах осыпавшейся туши, коричневые, с жёлтыми прожилками юбки, разметавшиеся по ковру… на эту картинку призрачно накладывалась другая: истончившиеся стебли, листья без капли влаги, нежные полупрозрачные лепестки в мельчайших морщинках — его нельзя было выбрасывать, мамин восьмимартовский засохший букет, таким значительным оказалось его посмертное существование. Будто умирая, растения хотели избежать всеобщей для живого судьбы, извернуться, сбежать в другую реальность, и из этого стремления постепенно вымучивались-выкручивались их новые совершенные изгибы.
Слов для этого не было — пока.
Спустя какое-то время Алекс Балестин достанет два воспоминания, нанижет их на общую ось, которую ясно увидел ещё тогда, когда незнакомка ползла за ним по ковру, пытаясь ухватиться за клетчатый край выбившейся из джинсов рубашки. Он станет перемещать образы, сминать, растягивать их, удерживая при этом единый центр, и будет манипулировать так, пока в получившемся конструкте нельзя будет сдвинуть ни единой буковки. Вот тогда можно будет рассказать об этом дне и освободить место для новых построений.
Когда пришла пора, Лёшу записали в гимназию — старейшую в городе, с языковым и естественнонаучным уклоном и, что немаловажно, с прекрасно охраняемой территорией. В престижном заведении училось немало детей, чьи родители также испытывали неудобства, связанные с публичностью. Сыну рядовых инженеров попасть в эту школу было так же нелегко, как верблюду (пусть даже верблюжонку) просочиться сквозь игольное ушко, однако директриса гимназии оказалась большой поклонницей таланта Алекса Балестина.
В отличие от его классной руководительницы.
Первая учительница Лёши оказалась скорее его антагонистом. Клавдия Васильевна обладала недюжинным опытом, имела звание заслуженного педагога, и её нешуточно раздражало то обстоятельство, что все водят хороводы вокруг мальчишки, случайно догадавшегося, за какие ниточки нужно дёргать, чтоб окружающие воспринимали его поэтические куличики всерьез.
До пяти лет диковинно лепетавшее дитя водили по специалистам, большинство склонялось к гибкому диагнозу «расстройство аутического спектра».
На шестом году жизни Лёша наконец заговорил связно и впервые прочёл своё стихотворение, затем ещё одно, и ещё, и ещё… семья выдохнула с облегчением. С мальчиком всё в порядке, просто он родился Поэтом. Бог не просто поцеловал Лёшу в темечко, но ещё и уважительно пожал ему руку. Стало ясно, что в то время как сверстники складывали пирамидки из колечек и башенки из кубиков, Лёша возводил пирамиды из гипербол и башни из метафор.
Бабушки уверовали первыми и принялись истово записывать чуть ли не всё, что произносил чудо-ребёнок в их присутствии. Та бабушка, что была без дедушки, начала выкладывать стихи внука в сеть.
«Мальчик, который взорвал Интернет» — не прошло и месяца, как«Алекс Балестин» был причислен к виртуальному пантеону подрывников, но известность принесла не только сладкие плоды славы. Тернии в виде болезненной заинтересованности различных неуравновешенных личностей не замедлили явиться. Самый прискорбный случай выглядел так: некая дама предпенсионного возраста пробралась в детский сад и перепугала всю подготовительную группу, включая воспитателя Валерию Павловну, заявлениями о том, что Лёша — новоявленный антихрист и пришёл в наш мир, чтобы его разрушить. При этом дама норовила упасть перед Лёшей на колени в порыве благодарности, поскольку всё происходящее вокруг давным-давно возмущало её до глубины души, посему она горячо приветствовала грядущий Апокалипсис.
Безумицу увезла полиция, несколько воспитателей окружили Лёшу, без конца уверяя, что всё закончилось, бояться больше нечего, страшную тётеньку забрали дяди полицейские.
— Я не испугался, — успокоил их Лёша.
— Было красиво.
Валерия Павловна вскинула бровки:
— Что же ты красивого увидел, Лёшенька?
— Она красиво засохла, — пояснил Лёша.
— Как цветок.
Бровки приподнялись ещё выше, и Лёша отвернулся.
… Руки — тонкие, в тёмных пятнышках, похожих на гречневую крупу, глаза в совиных кругах осыпавшейся туши, коричневые, с жёлтыми прожилками юбки, разметавшиеся по ковру… на эту картинку призрачно накладывалась другая: истончившиеся стебли, листья без капли влаги, нежные полупрозрачные лепестки в мельчайших морщинках — его нельзя было выбрасывать, мамин восьмимартовский засохший букет, таким значительным оказалось его посмертное существование. Будто умирая, растения хотели избежать всеобщей для живого судьбы, извернуться, сбежать в другую реальность, и из этого стремления постепенно вымучивались-выкручивались их новые совершенные изгибы.
Слов для этого не было — пока.
Спустя какое-то время Алекс Балестин достанет два воспоминания, нанижет их на общую ось, которую ясно увидел ещё тогда, когда незнакомка ползла за ним по ковру, пытаясь ухватиться за клетчатый край выбившейся из джинсов рубашки. Он станет перемещать образы, сминать, растягивать их, удерживая при этом единый центр, и будет манипулировать так, пока в получившемся конструкте нельзя будет сдвинуть ни единой буковки. Вот тогда можно будет рассказать об этом дне и освободить место для новых построений.
Когда пришла пора, Лёшу записали в гимназию — старейшую в городе, с языковым и естественнонаучным уклоном и, что немаловажно, с прекрасно охраняемой территорией. В престижном заведении училось немало детей, чьи родители также испытывали неудобства, связанные с публичностью. Сыну рядовых инженеров попасть в эту школу было так же нелегко, как верблюду (пусть даже верблюжонку) просочиться сквозь игольное ушко, однако директриса гимназии оказалась большой поклонницей таланта Алекса Балестина.
В отличие от его классной руководительницы.
Первая учительница Лёши оказалась скорее его антагонистом. Клавдия Васильевна обладала недюжинным опытом, имела звание заслуженного педагога, и её нешуточно раздражало то обстоятельство, что все водят хороводы вокруг мальчишки, случайно догадавшегося, за какие ниточки нужно дёргать, чтоб окружающие воспринимали его поэтические куличики всерьез.
Страница 1 из 6
