Лёша Балестин был гениальным ребёнком. Так считали не только его родители, обе бабушки и дедушка, папин папа. Об этом шептались воспитательницы в садике, это был вынужден признать не один детский психолог, и, возможно, именно это имел в виду друг семьи, знаменитый писатель Николай Нуар, когда, послушав Лёшу, крякнул и процитировал: «Вот та молодая шпана, что сметёт нас с лица земли»…
Добавить в моё избранное
18 мин, 26 сек 19305
Клавдия Васильевна и сама имела тайную страничку в Интернете, где под псевдонимом Элина Солнечная публиковала жизнеутверждающие рифмованные советы не грустить и не хмуриться, дарить улыбки окружающим, верить в светлое будущее и особо рекомендовала читателям любоваться всем первым — первыми лучами солнца, первыми цветами, первой листвой — как зелёной весенней, так и жёлтой осенней, первыми росинками, дождинками, снежинками, льдинками и прочими чудесными природными явлениями.
Узнав, что один из её новых учеников не без успеха подвизается на поэтическом поприще, Элина Солнечная сочла своим долгом ознакомиться с сочинениями Алекса Балестина.
Причина поднятой шумихи осталась ей непонятна. В стихах Балестина, по-детски неровных, вещи никогда не назывались своими именами, слова не выстраивались в предсказуемую логическую цепочку и были сцеплены друг с другом скорее ассоциациями, нежели привычным порядком. Приходилось неоднократно перечитывать строки, прежде чем наступало относительное понимание, что, собственно, имелось в виду.
Это была не настоящая поэзия с её классической стройностью и ясностью, а современные выверты, которые заслуженный педагог не жаловала.
Однако, считая себя человеком строгим, но справедливым, Клавдия Васильевна не собиралась выказывать свою неприязнь; в конце концов, считала она, неразумное дитя было больше игрушкой в руках взрослых, нежели самостоятельной фигурой. Раздавая листочки со стихами, которые надлежало выучить для школьного утренника, именно Балестину Клавдия Васильевна поручила зачитать одно из лучших творений Элины Солнечной. Ему достался светлый лирический стих о том, что фантазия природы не имеет границ, всё меняется, и не стоит грустить при виде опадающих листьев — ведь скоро над землёй закружатся первые снежинки, а потому надо улыбнуться встречному прохожему, дабы передать ему частичку тепла своей души.
На генеральной репетиции Клавдия Васильевна была неприятно удивлена: Балестин ежесекундно запинался и бессмысленно переставлял местами такие, казалось бы, простые и запоминающиеся слова как листочки, дождинки, слезинки и снежинки. На строчке, объясняющей, что улыбка подобна солнечному лучу, он и вовсе замолчал.
— «Улыбкой одари как солнечным лучом»… — подсказала Клавдия Васильевна, но молчание длилось и длилось.
— Ну? В чём дело, Балестин? Неужели так сложно выучить несколько четверостиший? Уж от тебя, звезды нашей, никак не ожидала.
— Сложно.
— Балестин уставился в пол.
— Там… пустота.
— Где пустота?
— Там.
— Он пошелестел листком со стихами.
Загомонившие было первоклассники примолкли и стали прислушиваться к разговору.
Клавдия Васильевна совершила над собой усилие и заговорила нарочито мягко. Медовые интонации всегда появлялись в её голосе, когда надо было скрыть от окружающих истинные чувства.
— Ну, что тут может быть сложного? Вот смотри. В первом четверостишии рассказывается о грусти, что возникает при виде пасмурной погоды… — У меня не возникает, — сообщил Балестин, подняв и тут же опустив свои ангельские ресницы.
— Мне нравится.
Нравится ему. Пушкин ты наш, в раздражении подумала Клавдия Васильевна.
— Хорошо, Балестин, ты у нас особенный. А другие грустят. Класс, всем грустно осенью?
— Да-а-а-а… — раздался протяжный нестройный хор.
— Видишь? Осенью всем грустно, и это нормально. Понятно?
Балестин по-прежнему глядел в пол.
— Далее автор описывает красоту осени и советует не грустить. Что опять непонятно? «Как лист увядший падает на землю»… — … На душу.
— Что? — не поняла Клавдия Васильевна.
— Падает на душу. Так лучше.
— Душа, дружок, у нас будет дальше: «Как лист увядший падает на землю, так грусть пускай уходит из души». Класс, всем всё понятно?
Снова раздалось хоровое «Поня-а-атно»… Один Балестин угрюмо безмолвствовал, изображая партизана на допросе.
— В конце стихотворения воспевается жизнь и бесконечное разнообразие природы: «Пускай приходят зимы с холодами, неповторима как снежинка жизнь твоя».
— Может, повторима… Клавдия Васильевна снисходительно усмехнулась. С таким упрямством ради упрямства она успешно справлялась уже лет двадцать.
— Ну, что же ты, Балестин? Мы в понедельник об этом говорили, на «Окружающем мире». А ты в это время где был? В облаках витал? Спал? Не бывает одинаковых снежинок.
— Может, иногда бывает.
— Не бывает. Наука говорит, что это невозможно.
— А папа говорит, если сто миллионов обезьян посадить за компьютеры, то они начнут колотить по клавишам, и через сто миллионов лет какая-нибудь обезьяна случайно напишет «Войну и мир».
Произнося эти слова, противный мальчишка почему-то вначале перевёл взгляд на листок, который держал в руке, а потом ясными глазами взглянул прямо на Клавдию Васильевну, и она почувствовала, как кровь приливает к лицу.
Узнав, что один из её новых учеников не без успеха подвизается на поэтическом поприще, Элина Солнечная сочла своим долгом ознакомиться с сочинениями Алекса Балестина.
Причина поднятой шумихи осталась ей непонятна. В стихах Балестина, по-детски неровных, вещи никогда не назывались своими именами, слова не выстраивались в предсказуемую логическую цепочку и были сцеплены друг с другом скорее ассоциациями, нежели привычным порядком. Приходилось неоднократно перечитывать строки, прежде чем наступало относительное понимание, что, собственно, имелось в виду.
Это была не настоящая поэзия с её классической стройностью и ясностью, а современные выверты, которые заслуженный педагог не жаловала.
Однако, считая себя человеком строгим, но справедливым, Клавдия Васильевна не собиралась выказывать свою неприязнь; в конце концов, считала она, неразумное дитя было больше игрушкой в руках взрослых, нежели самостоятельной фигурой. Раздавая листочки со стихами, которые надлежало выучить для школьного утренника, именно Балестину Клавдия Васильевна поручила зачитать одно из лучших творений Элины Солнечной. Ему достался светлый лирический стих о том, что фантазия природы не имеет границ, всё меняется, и не стоит грустить при виде опадающих листьев — ведь скоро над землёй закружатся первые снежинки, а потому надо улыбнуться встречному прохожему, дабы передать ему частичку тепла своей души.
На генеральной репетиции Клавдия Васильевна была неприятно удивлена: Балестин ежесекундно запинался и бессмысленно переставлял местами такие, казалось бы, простые и запоминающиеся слова как листочки, дождинки, слезинки и снежинки. На строчке, объясняющей, что улыбка подобна солнечному лучу, он и вовсе замолчал.
— «Улыбкой одари как солнечным лучом»… — подсказала Клавдия Васильевна, но молчание длилось и длилось.
— Ну? В чём дело, Балестин? Неужели так сложно выучить несколько четверостиший? Уж от тебя, звезды нашей, никак не ожидала.
— Сложно.
— Балестин уставился в пол.
— Там… пустота.
— Где пустота?
— Там.
— Он пошелестел листком со стихами.
Загомонившие было первоклассники примолкли и стали прислушиваться к разговору.
Клавдия Васильевна совершила над собой усилие и заговорила нарочито мягко. Медовые интонации всегда появлялись в её голосе, когда надо было скрыть от окружающих истинные чувства.
— Ну, что тут может быть сложного? Вот смотри. В первом четверостишии рассказывается о грусти, что возникает при виде пасмурной погоды… — У меня не возникает, — сообщил Балестин, подняв и тут же опустив свои ангельские ресницы.
— Мне нравится.
Нравится ему. Пушкин ты наш, в раздражении подумала Клавдия Васильевна.
— Хорошо, Балестин, ты у нас особенный. А другие грустят. Класс, всем грустно осенью?
— Да-а-а-а… — раздался протяжный нестройный хор.
— Видишь? Осенью всем грустно, и это нормально. Понятно?
Балестин по-прежнему глядел в пол.
— Далее автор описывает красоту осени и советует не грустить. Что опять непонятно? «Как лист увядший падает на землю»… — … На душу.
— Что? — не поняла Клавдия Васильевна.
— Падает на душу. Так лучше.
— Душа, дружок, у нас будет дальше: «Как лист увядший падает на землю, так грусть пускай уходит из души». Класс, всем всё понятно?
Снова раздалось хоровое «Поня-а-атно»… Один Балестин угрюмо безмолвствовал, изображая партизана на допросе.
— В конце стихотворения воспевается жизнь и бесконечное разнообразие природы: «Пускай приходят зимы с холодами, неповторима как снежинка жизнь твоя».
— Может, повторима… Клавдия Васильевна снисходительно усмехнулась. С таким упрямством ради упрямства она успешно справлялась уже лет двадцать.
— Ну, что же ты, Балестин? Мы в понедельник об этом говорили, на «Окружающем мире». А ты в это время где был? В облаках витал? Спал? Не бывает одинаковых снежинок.
— Может, иногда бывает.
— Не бывает. Наука говорит, что это невозможно.
— А папа говорит, если сто миллионов обезьян посадить за компьютеры, то они начнут колотить по клавишам, и через сто миллионов лет какая-нибудь обезьяна случайно напишет «Войну и мир».
Произнося эти слова, противный мальчишка почему-то вначале перевёл взгляд на листок, который держал в руке, а потом ясными глазами взглянул прямо на Клавдию Васильевну, и она почувствовала, как кровь приливает к лицу.
Страница 2 из 6
