Гоша

Его жена сидела на табурете у раскрытой входной двери их квартиры. Свою я тоже не закрывал, когда мы выходили в коридор, понаблюдать за Гошей. Сегодня Маша не сказала ни слова. Просто следила за нами и сидела, не двигаясь, на месте. В определённой степени, это давило на мозги.

Иван с недавних пор не утруждал себя в подборе одежды: на нём была нестиранная давно майка и тёмно-синие домашние штаны. И тапки на босу ногу. Под мышками я заметил два еле проступающих тёмных пятна.

— Ну что там? — Спросил я, наконец.

— На, взгляни, — предложил он. Я посмотрел в глазок. Прямо под дверью — благо, новая линза глазка разворачивала обзор гораздо шире обычной, и никто бы не смог спрятаться, встав слишком близко, — лежала груда тряпья. Груда тряпья — так сказал бы любой, кто увидел Гошу в первый раз. Приглядевшись, он бы понял, что эта груда имеет определённую форму. Ткань однородная, старая, и, вроде как слегка влажная, пропитанная пылью. Если вы оставляли когда-нибудь надолго на чердаке или в чулане одежду, вы поймёте, о чём я. Выкрашена в красно-белую полоску и в складках как гармошка. Цвета поблекли и полиняли. Сверху, на расплывшемся, как тесто, массивном, жирном торсе лежала голова, лишённая каких-либо черт. По бокам от тела валялись беспалые, длинные и толстые бескостные руки, оканчивавшиеся махровыми обрубками, или, точнее, обрезами. Ног сейчас было не видно, так как Гоша сидел на них, но мне всегда казалось, что, вряд ли он их использует так же, как человек использует свои. Слишком коротки и слабы для ходьбы.

— Он не шевелится, — подвёл я итог своим наблюдениям.

— Он лежит так с самого утра. Где-то с девяти, когда я вышел посмотреть. И до сих пор. В том же положении.

Я оторвался от глазка, посмотрел на него. Отошёл, вновь освобождая ему место. Он тут же занял свою позицию. Значит, с самого утра? Я потёр запястьем подбородок. Кожу закололо. Не брился уже несколько дней — не было воды. И электричества. Свет в общий коридор падал из раскрытых настежь дверей в квартиры. Вообще-то, на нашем этаже их четыре, но две уже давно пустовали. Соседи не вытерпели заточения и попробовали выбраться из здания. Я им не завидую. На других этажах творилось то же самое. Я даже не знаю, остался ли ещё кто-нибудь кроме нас. Возможно, только мы трое. Гоша, чёрт возьми.

Ваня долго смотрел в глазок, а я как-то погрузился в свои размышления и не замечал ничего вокруг. Так что Терпов изрядно напугал меня, вдруг снова заговорив.

— Может, он сдох?

Секунду или две я обдумывал его предположение. И в груди стало тепло от надежды, что это так, и тварь издохла. И как бы мне хотелось думать так дальше… нет, это слишком наивно, надеяться на чудо. Слишком наивно полагать, что всё закончится вот так.

Я повернулся к Ивану, когда он уже поворачивал ручку замка.

— Не вздумай! Он нас обманывает.

— Откуда тебе знать?

— А откуда тебе знать, что он не притворяется?

Я подошёл и грубо убрал его руку с замка. Минуту мы со злобой глядели друг другу в глаза. Затем я саданул мыском по двери и громко проговорил:

— Убирайся к чёрту! Мы знаем, что ты не помер, хитрый ублюдок!

С той стороны послышался шорох. Я тут же подпрыгнул к глазку. Гоша шевелился. Откуда-то изнутри, из глубины его тряпичного тела донеслось глухое, булькающее уханье. При этом в спокойный до того воздух поднялось облако пыли, вынесенной из ткани вместе с протяжным, гулким вздохом. Толстые руки, подобно змеям, меняли положение. Иван виновато попросил меня дать ему посмотреть. Я подвинулся.

— Вот сукин сын, а! А я чуть было не купился.

Под нами, где-то в двух этажах внизу, послышался грохот, с которым обыкновенно захлопывается тяжёлая дверь. И быстрые шаги, разносящиеся камнем по всему подъезду.

— Смотри! Смотри! — Вдруг заорал Иван, подзывая меня обратно к наблюдательному пункту. Я посмотрел.

Гоша явно пришёл в возбуждение от тех звуков. Знаете, глядя на его грузное тело, никогда и не скажешь, что он способен в быстроте поспорить с взрослым человеком. Руки-змеи взметнулись вверх, чуть не касаясь потолка, и волновались. Голова потрясывалась, бульканье и уханье, похожее на чьё-то ворчание, стало более оживлённым и не прекращалось. Я чуть не бросился прочь, когда он с силой обрушил мощные тяжёлые руки на сталь. Гоша тут же проворно уполз в проход, на лестничную клетку, расположенную на том конце площадки, слева от окна. Ещё какое-то время мы слышали шаги убегающего человека и бормотание Гоши. Потом крик, быстро оборвавшийся на самом пике. И тишина.

Мы ещё какое-то время неподвижно стояли на месте, прислушиваясь.

— Как думаешь, — спросил Иван, — что он делает с людьми, когда поймает?

По его лицу, по взгляду я понимал, что Терпов испытывает сейчас те же чувства, что и я сам. И как мне не хотелось думать над его вопросом, мысли сами собой начали кружиться в голове.