Спустя несколько недель после публикации моего рассказа про случаи со страхами в нашем городе («У страха нет глаз»), свидетелем которых я стал в пору работы следователем, со мной связался некто Михаил из другого региона, сообщив, что у него есть история, которая меня очень заинтересует…
Добавить в моё избранное
20 мин, 48 сек 19615
— Не хочу верить, что моей Кати нет. Понимаете, я так замучил одного эксперта, что тот не выдержал и сказал мне два слова… Они хоть и развеяли мои сомнения, но теперь всю жизнь будут меня преследовать, — неофициальный, но точный диагноз, который не вошел в заключение: «синкопальное утопление». Она была в номере, понимаете? Как она могла утонуть?!
— Если бы я только знал… — сказал я и разлил остатки коньяка.
У каждого свой страх. Самый сильный страх — неизбежности смерти. Страх, пронизывающий иглой все жилы, когда ты чувствуешь, что не можешь противостоять, что жизнь уходит из тебя по капельке. И ты чувствуешь это каждую секунду, как чувствует человек, которого засасывает болото, как чувствует тот, которого медленно душат, как чувствует тот, кто знает, когда умрет.
В то время, когда Михаил рассказывал свою трагическую историю, в другом городе, в тысяче километров от них, в одном из престижных ресторанов один высокопоставленный чиновник заканчивал свой ланч.
Изрядно откушав и развалившись на удобном диване класса люкс, Вадим Т. ожидал счет. Он всегда обедал в среднем на 7-8 тысяч, не задумываясь. Он уже давно не задумывался ни о чем. Жена, дети и любовница были обеспечены, бизнес налажен, «подушка безопасности» в виде недвижимости в Испании и нескольких офшорных счетов тоже грели душу. И он знал, что за ним не придут, ведь он знал многое о многих, в том числе о тех, кто сидит на Боровицком холме. Поэтому он спокойно, как обычно, открыл счет, достал свою золотую банковскую карту, но тут ему в глаза бросилась странная пометка, пропечатанная внизу под ценой за обед:«5.11.2016 ты умрешь». Вадим несколько секунд вчитывался и не мог ничего понять.
— Что за дебилы, б… дь, — пробормотал он и подозвал официанта: — Эй, халдей!
Тот, уже с испариной и перепуганными глазами, мгновенно возник у стола.
— Что за шутники у вас тут? Совсем охерели? Забыли, кто я?
— И… и… извините, я не понимаю. Там какая-то ошибка?
— Глянь сам, ёпты! — Вадим швырнул ему счет.
Официант трясущимися руками поднял с пола счет и долго всматривался.
— Извините… я не понимаю… а где тут ошибка? Вроде все правильно.
— Что «правильно», мразь?!
Вадим встал, выхватил счет из потных рук несчастного мальчика и вдруг обнаружил, что странная запись пропала, осталась только кругленькая сумма за обед.
— Показалось, что ль… Не понимаю. Может, переел… — растерянно сказал Вадим, уже успокаиваясь.
— Ну, извини, брат. Работа нервная.
— Ничего страшного. Приходите, мы всегда вам рады, — улыбнулся официант. Наверно ему хорошо платили за умение улыбаться в таких случаях.
Другой человек, оказавшись в подобной ситуации, счел бы это следствием усталости и нервной работы да и забыл бы сразу, но Вадим дорос до таких высот именно потому, что всегда перестраховывался и ценил себя за это. Выйдя из ресторана, он сел в машину и позвонил помощнику:
— Серега, распорядись усилить мою негласную охрану. Свяжись также с нашим чекистом, чтоб он присмотрел за мной. А то как-то неспокойно на душе.
— Есть, Вадим Петрович!
— И пусть через полчаса ко мне наш финансовый доктор зайдет.
— Слушаюсь.
Финансовым доктором Вадим называл своего «черного» бухгалтера, который ведал всеми его делами, явно не входившими в должностные обязанности.
Всю дорогу перед глазами Вадима стоял тот странный счет из ресторана и зловещие цифры. Он лихорадочно вспоминал — не связана ли эта дата с каким-то событием из прошлого, а может, что-то было запланировано на будущее, но, кроме выборов Папы в 2018 году, ничего не вспоминалось, и помирать до этого он совсем не собирался. Далеко в детство он тоже не лез, потому что не мог ничего особенного вспомнить, — в голове было и так слишком много информации и денежных знаков.
«Три с лишним месяца»… — подумал он. Потом усилием воли резко выбросил все это из головы, убедив себя, что эта чушь ему явно привиделась.
Вадим долго разговаривал с финансистом — так сказать, «чистили хвосты» в своих заработках. Во время разговора финансист пристально всматривался и вслушивался, не понимая, чем вызван такой«разбор полетов» и«подведение итогов».
— Вадим Петрович, у вас все хорошо?
— Да. Просто хочу понять, что у нас и как. И хочу быть спокоен за все наше предприятие.
— Все хорошо. Все счета в норме, деньги в работе.
— Это успокаивает.
Но финансист чувствовал отстраненность Вадима, видел, что мысленно он совсем в другом месте.
А Вадим Петрович все думал про ноябрь. Числа были уже не важны — он просто размышлял о том, что умрет. Раньше он об этом не задумывался. Ему казалось, что власть и роскошь вечны, как и он сам. И тут он понял, что боится умереть, ему ведь всего 52 года. В молодости он никогда не представлял себе свою смерть.
— Если бы я только знал… — сказал я и разлил остатки коньяка.
У каждого свой страх. Самый сильный страх — неизбежности смерти. Страх, пронизывающий иглой все жилы, когда ты чувствуешь, что не можешь противостоять, что жизнь уходит из тебя по капельке. И ты чувствуешь это каждую секунду, как чувствует человек, которого засасывает болото, как чувствует тот, которого медленно душат, как чувствует тот, кто знает, когда умрет.
В то время, когда Михаил рассказывал свою трагическую историю, в другом городе, в тысяче километров от них, в одном из престижных ресторанов один высокопоставленный чиновник заканчивал свой ланч.
Изрядно откушав и развалившись на удобном диване класса люкс, Вадим Т. ожидал счет. Он всегда обедал в среднем на 7-8 тысяч, не задумываясь. Он уже давно не задумывался ни о чем. Жена, дети и любовница были обеспечены, бизнес налажен, «подушка безопасности» в виде недвижимости в Испании и нескольких офшорных счетов тоже грели душу. И он знал, что за ним не придут, ведь он знал многое о многих, в том числе о тех, кто сидит на Боровицком холме. Поэтому он спокойно, как обычно, открыл счет, достал свою золотую банковскую карту, но тут ему в глаза бросилась странная пометка, пропечатанная внизу под ценой за обед:«5.11.2016 ты умрешь». Вадим несколько секунд вчитывался и не мог ничего понять.
— Что за дебилы, б… дь, — пробормотал он и подозвал официанта: — Эй, халдей!
Тот, уже с испариной и перепуганными глазами, мгновенно возник у стола.
— Что за шутники у вас тут? Совсем охерели? Забыли, кто я?
— И… и… извините, я не понимаю. Там какая-то ошибка?
— Глянь сам, ёпты! — Вадим швырнул ему счет.
Официант трясущимися руками поднял с пола счет и долго всматривался.
— Извините… я не понимаю… а где тут ошибка? Вроде все правильно.
— Что «правильно», мразь?!
Вадим встал, выхватил счет из потных рук несчастного мальчика и вдруг обнаружил, что странная запись пропала, осталась только кругленькая сумма за обед.
— Показалось, что ль… Не понимаю. Может, переел… — растерянно сказал Вадим, уже успокаиваясь.
— Ну, извини, брат. Работа нервная.
— Ничего страшного. Приходите, мы всегда вам рады, — улыбнулся официант. Наверно ему хорошо платили за умение улыбаться в таких случаях.
Другой человек, оказавшись в подобной ситуации, счел бы это следствием усталости и нервной работы да и забыл бы сразу, но Вадим дорос до таких высот именно потому, что всегда перестраховывался и ценил себя за это. Выйдя из ресторана, он сел в машину и позвонил помощнику:
— Серега, распорядись усилить мою негласную охрану. Свяжись также с нашим чекистом, чтоб он присмотрел за мной. А то как-то неспокойно на душе.
— Есть, Вадим Петрович!
— И пусть через полчаса ко мне наш финансовый доктор зайдет.
— Слушаюсь.
Финансовым доктором Вадим называл своего «черного» бухгалтера, который ведал всеми его делами, явно не входившими в должностные обязанности.
Всю дорогу перед глазами Вадима стоял тот странный счет из ресторана и зловещие цифры. Он лихорадочно вспоминал — не связана ли эта дата с каким-то событием из прошлого, а может, что-то было запланировано на будущее, но, кроме выборов Папы в 2018 году, ничего не вспоминалось, и помирать до этого он совсем не собирался. Далеко в детство он тоже не лез, потому что не мог ничего особенного вспомнить, — в голове было и так слишком много информации и денежных знаков.
«Три с лишним месяца»… — подумал он. Потом усилием воли резко выбросил все это из головы, убедив себя, что эта чушь ему явно привиделась.
Вадим долго разговаривал с финансистом — так сказать, «чистили хвосты» в своих заработках. Во время разговора финансист пристально всматривался и вслушивался, не понимая, чем вызван такой«разбор полетов» и«подведение итогов».
— Вадим Петрович, у вас все хорошо?
— Да. Просто хочу понять, что у нас и как. И хочу быть спокоен за все наше предприятие.
— Все хорошо. Все счета в норме, деньги в работе.
— Это успокаивает.
Но финансист чувствовал отстраненность Вадима, видел, что мысленно он совсем в другом месте.
А Вадим Петрович все думал про ноябрь. Числа были уже не важны — он просто размышлял о том, что умрет. Раньше он об этом не задумывался. Ему казалось, что власть и роскошь вечны, как и он сам. И тут он понял, что боится умереть, ему ведь всего 52 года. В молодости он никогда не представлял себе свою смерть.
Страница 3 из 6
