Где-то на грани сна и реальности я вижу странное место. Это огромная странная песчаная пустошь, покрытая ямами, заполненными чёрной маслянистой жидкостью. Пустошь представляет собой ровную круглую площадку без возвышенностей, на вид около пятидесяти километров в диаметре…
Добавить в моё избранное
20 мин, 4 сек 14298
Я попадаю на эту пустошь с юга, выходя по тропинке из зелёного и цветущего летнего леса к его удивительно резкой границе с пустошью. Я растерянно и настороженно осматриваюсь. На западе пустошь обрывается в ярко-голубое небо; видимо, там грандиозный обрыв. На востоке, где-то вдали видны уродливые развалины громадного мегаполиса. С виду он безжизнен, и хищное белое полуденное солнце освещает останки его прежнего величия.
С севера пустошь ограничивают огромные необычные синие горы, теряющиеся в дымке ядовитого лёгкого тумана. Почему необычные? Потому, что нигде ещё я не видел целые огромные заснеженные горы… отбросов. Тем более странные, что над ними не кружат птицы, и я чувствую, что там нет даже крыс. Полное отсутствие жизни.
Вся эта картина навязчиво пышет какой-то смертельностью, обречённостью. Словно гигантский бездушный вампир, эта пустошь хочет высосать мою жизненную силу, подчинить своей липкой прогорклой воле. Несмотря на то, что я нигде не вижу признаков жизни, я знаю что сама мёртвая равнина — это единое разумное существо. Она наблюдает за мной безучастно, с какой-то равнодушной издёвкой.
Поверхность под моими ногами — это песок. Но не тот песок пустыни, где растут кактусы, колючки, где бегают весёлые беззаботные тушканчики, где бродят флегматичные верблюды, и на котором оставляют едва заметные следы неторопливые пустынные змеи. На нём нет ни одного росточка — даже засохшего. Он ровный и прилизанный, словно целиком отлит из пластика. Этот песок не только мёртв — он мертвит. Всё, прикасающееся к нему, умирает. Ибо ядовитая чёрная маслянистая жидкость в ямах — это кровь этой пустоши, это её дух, её квинтэссенция. Это сама смерть. Но это неестественное состояние равнины. Такой её сделали несчастные безумные существа, некогда населявшие погибший город на востоке.
Жизненная сила леса противостоит мёртвой равнине уже давно. Лес дал мне силы для того, чтобы я мог исследовать равнину, и остаться в живых после этого. Сейчас я вдыхаю отравленный воздух долины — я, живое существо из леса на юге. Однако пока он не причиняет мне вреда: между лёгкими и ядом в воздухе словно неодолимая преграда. Но я знаю, что времени у меня очень мало — и я спешу во всём разобраться. Так почему-то хочет лес, по настойчивому зову которого я сюда и явился.
Я прикасаюсь дрожащими от волнения руками к горячему песку. Мёртвая осквернённая земля кричит им о своём гневе и о своей боли бесплодия. Она вскормила жителей города — но построив свои бездушные гигантские небоскрёбы, что вонзили острия своих башень в исстрадавшееся небо, они завязли в вялой гордыне, и забыли о своей прародительнице. В благодарность за дары матери-земли они кормили её своими ядовитыми отбросами и своей кичливой ненавистью к прочим живым существам. Ибо, оторвавшись от земли, и погрузившись в свои мерзкие пороки, они стали считать себя повелителями всего живого — и встали на сторону разрушения и пустоты. Земля всё помнит, и ничего не забыла. Но в ней нет ненависти к своим сыновьям-матереубийцам. В ней лишь непонимание, неизбывная боль и обида несправедливо преданного существа. Я отдёргиваю руки — меня слишком ранят эти ясные чужие мысли.
Закрывая глаза, я чувствую смертельные равнодушные удары по живой земле, которые превратили её в мёртвую пустыню с бездонными колодцами вязкой чёрной жижи, кажущимися простыми лужами. «Бам. Бам. Бам.» — гулко и размеренно стучат безликие грязные металлические кулаки, выкачивая кровь из земли.«Тццуотт… Тццуотт» — булькает толстый прожорливый насос, перегоняющий кровь на Станцию. Из трубы Станции валит чёрный маслянистый дым. И вот драгоценнная кровь земли переработана во что-то, нужное для удовлетворения капризов существ в большом городе — от неё остаётся только та мёртвая густая чёрная жижа, которая за десятки лет пропитала всю равнину смерти.
Если солнце пустоши убивает своим зноем, а воздух — ядовитыми испарениями, то чёрная жижа несёт ещё более страшную смерть. Малейшее прикосновение к ней вызывает страшные ожоги — и вокруг нет ни капли воды, чтобы смыть её с кожи. В самом начале возникновения пустоши, когда Станция только прекратила свою работу, от жижи погибло много птиц — сверху, из-за отсвета солнца, они принимали чёрную жидкость за воду, и садясь на неё, уже не могли взлететь. И чёрная кислота быстро сжирала их без остатка, тихо и быстро заметая все следы своего преступления.
Опасней же всего был тёмно-серый песок около ям с жижей. Если кто-то и догадывался, что песок имеет такой цвет из-за того, что сам пропитан кислотой, то открытие делалось слишком поздно: серый песок был чрезвычайно скользок, и едва ступив на него, несчастный уже оказывался в яме.
Я обратился к памяти мёртвой земли и узнал всё о существах на востоке. Когда-то они были такими же людьми, как и я. Они были сильными, умными и добрыми творцами. Но затем, создав свой маленький душный мирок плотских удовольствий, они со временем превратили себя в рабов своих же изобретений и глупых стереотипов.
С севера пустошь ограничивают огромные необычные синие горы, теряющиеся в дымке ядовитого лёгкого тумана. Почему необычные? Потому, что нигде ещё я не видел целые огромные заснеженные горы… отбросов. Тем более странные, что над ними не кружат птицы, и я чувствую, что там нет даже крыс. Полное отсутствие жизни.
Вся эта картина навязчиво пышет какой-то смертельностью, обречённостью. Словно гигантский бездушный вампир, эта пустошь хочет высосать мою жизненную силу, подчинить своей липкой прогорклой воле. Несмотря на то, что я нигде не вижу признаков жизни, я знаю что сама мёртвая равнина — это единое разумное существо. Она наблюдает за мной безучастно, с какой-то равнодушной издёвкой.
Поверхность под моими ногами — это песок. Но не тот песок пустыни, где растут кактусы, колючки, где бегают весёлые беззаботные тушканчики, где бродят флегматичные верблюды, и на котором оставляют едва заметные следы неторопливые пустынные змеи. На нём нет ни одного росточка — даже засохшего. Он ровный и прилизанный, словно целиком отлит из пластика. Этот песок не только мёртв — он мертвит. Всё, прикасающееся к нему, умирает. Ибо ядовитая чёрная маслянистая жидкость в ямах — это кровь этой пустоши, это её дух, её квинтэссенция. Это сама смерть. Но это неестественное состояние равнины. Такой её сделали несчастные безумные существа, некогда населявшие погибший город на востоке.
Жизненная сила леса противостоит мёртвой равнине уже давно. Лес дал мне силы для того, чтобы я мог исследовать равнину, и остаться в живых после этого. Сейчас я вдыхаю отравленный воздух долины — я, живое существо из леса на юге. Однако пока он не причиняет мне вреда: между лёгкими и ядом в воздухе словно неодолимая преграда. Но я знаю, что времени у меня очень мало — и я спешу во всём разобраться. Так почему-то хочет лес, по настойчивому зову которого я сюда и явился.
Я прикасаюсь дрожащими от волнения руками к горячему песку. Мёртвая осквернённая земля кричит им о своём гневе и о своей боли бесплодия. Она вскормила жителей города — но построив свои бездушные гигантские небоскрёбы, что вонзили острия своих башень в исстрадавшееся небо, они завязли в вялой гордыне, и забыли о своей прародительнице. В благодарность за дары матери-земли они кормили её своими ядовитыми отбросами и своей кичливой ненавистью к прочим живым существам. Ибо, оторвавшись от земли, и погрузившись в свои мерзкие пороки, они стали считать себя повелителями всего живого — и встали на сторону разрушения и пустоты. Земля всё помнит, и ничего не забыла. Но в ней нет ненависти к своим сыновьям-матереубийцам. В ней лишь непонимание, неизбывная боль и обида несправедливо преданного существа. Я отдёргиваю руки — меня слишком ранят эти ясные чужие мысли.
Закрывая глаза, я чувствую смертельные равнодушные удары по живой земле, которые превратили её в мёртвую пустыню с бездонными колодцами вязкой чёрной жижи, кажущимися простыми лужами. «Бам. Бам. Бам.» — гулко и размеренно стучат безликие грязные металлические кулаки, выкачивая кровь из земли.«Тццуотт… Тццуотт» — булькает толстый прожорливый насос, перегоняющий кровь на Станцию. Из трубы Станции валит чёрный маслянистый дым. И вот драгоценнная кровь земли переработана во что-то, нужное для удовлетворения капризов существ в большом городе — от неё остаётся только та мёртвая густая чёрная жижа, которая за десятки лет пропитала всю равнину смерти.
Если солнце пустоши убивает своим зноем, а воздух — ядовитыми испарениями, то чёрная жижа несёт ещё более страшную смерть. Малейшее прикосновение к ней вызывает страшные ожоги — и вокруг нет ни капли воды, чтобы смыть её с кожи. В самом начале возникновения пустоши, когда Станция только прекратила свою работу, от жижи погибло много птиц — сверху, из-за отсвета солнца, они принимали чёрную жидкость за воду, и садясь на неё, уже не могли взлететь. И чёрная кислота быстро сжирала их без остатка, тихо и быстро заметая все следы своего преступления.
Опасней же всего был тёмно-серый песок около ям с жижей. Если кто-то и догадывался, что песок имеет такой цвет из-за того, что сам пропитан кислотой, то открытие делалось слишком поздно: серый песок был чрезвычайно скользок, и едва ступив на него, несчастный уже оказывался в яме.
Я обратился к памяти мёртвой земли и узнал всё о существах на востоке. Когда-то они были такими же людьми, как и я. Они были сильными, умными и добрыми творцами. Но затем, создав свой маленький душный мирок плотских удовольствий, они со временем превратили себя в рабов своих же изобретений и глупых стереотипов.
Страница 1 из 6
