Чёрный колосс

Она лишь вяло двигала телом (оно было длиною метра четыре, я поднял из воды только часть), выражая упорное но слабое желание: оставь меня в покое. И уже это меня пугало! Рыба не имела никакого желания жить!

Кроме того, существо было рыбой лишь отчасти — всё тело было белое, змеиное, рыбьей была лишь голова. Да и голова была странной: какой-то неестественной, больной, с незрячими глазами. Рыба-змея вяло открыла пасть, и я увидел оголённые челюсти и нестройные ряды тонких игловидных зубов — такими и не схарчишь никого… Плавников существо не имело. Оно было совершенно не приспособлено к жизни. Я чувствовал, что таких вялых рыб-змей тут много, просто у некоторых вообще нет сил плавать.

Посмотри, что они сделали с моими детьми!

Сколько боли, сколько скорби и обиды в твоём голосе, мать-земля… Существо медленно открывало и закрывало пасть. Я понял, почему рыба излучает негатив: она беззвучно кричала, она жаловалась!

Я увидел её эволюцию.

Большая здоровая рыба плещется в голубом озерце. Много шагов у берега. Землю коверкают механические мышцы.

Бам. Бам. Бам.

Тццуотт… Тццуотт.

В воду, в землю ввинчиваются стальные иглы. Берут жизнь, наверх льют яд и равнодушие. В воду льётся что-то густое и чёрное. Фырканье машин наверху.

Рыба корчится, ей мучительно больно. В воду, извиваясь от жгучих страданий, причиняемых ядом в воздухе и на земле, сползают змеи — чтобы вода принесла хоть какое-то облегчение. Рыба уже знает — здесь не легче. Но вместе не так плохо.

Через года вид рыб и змей менялся, они пытались приспособиться к ядам — и истощили весь запас жизненных сил, оставленных матерью-природой. Они приспосабливались, а машины и яды равнодушно били их природу. Животные выжили… но только отчасти. И больше не имеют желания жить, в жизни для них уже нет никакой радости. Вокруг всё мертвое — и рыбы-змеи от этого тоже полуживые. Даже скорее мёртвые, чем живые. Живые по случайности, но без надежды и любви. Больше нет озерца — только вонючая канава, мёртвые деревья и высосанная земля.

Вялые крики боли излучают не только сами рыбы, но и сама материя, из которой они состоят. Порушена святая святых: внутренняя гармония плоти!

Боже, как больно на всё это смотреть!

Как больно видеть страдания, и не быть способным помочь!

Я выпускаю рыбу обратно, и она безвольно плюхается в канаву. Я иду обратно, сжимая в бешенстве кулаки, и из глаз у меня текут слёзы бессильной ярости.

Мои шаги становятся всё тише — я чувствую, что последний «подсон» закончен. Я перешагиваю через ствол упавшего дерева (из слома почему-то текла не смола, а какая-то чёрная жижа), и… Бам. Бам. Бам.

… прихожу в себя у стены дома… Тццуотт… Тццуотт.

… в Городе.

И крик, заглушающий всё, врывается в моё сознание:

«ОН ЗДЕСЬ! УХОДИИИИИИИИ»… И спокойный голос леса: «Сынок, время. Не могу тебя держать дольше. Иди обратно ко мне».

Фуррррр… КРАМГ!

Он здесь.

Без паники.

Я раскидываю руки, и крестом, уверенно в себе, взмываю вверх, над небоскрёбами.

Фуррррр… КРАМГ! Фуррррр… КРАМГ!

Шаги. Гигантские.

Чёрный щербатый металл. Обожжённый. Двигается ко мне. Совсем рядом.

Это металлический колосс, он в два раза выше самых высоких небоскрёбов, он высотой около километра. Я вижу его ноги, его стальные суставы, маслянистые шарниры.

КРАМГ!

Это шаг по улице. Сапог великана занимает по ширине всю широченную улицу. Каждый шаг — как удар по мне. Он идёт за мной, по мою бессмертную душу.

Фуррррр… Этот звук идёт от самого верха колосса — но я ещё не поднял взгляд, чтобы увидеть источник звука. Я продолжаю подьём вверх, и поднимаю взгляд. И чем выше я его поднимаю, тем больше у меня захватывает сердце от страха.

Точка! Выше взлетать не надо.

Вот он, момент истины! Я смотрю на колосса.

Я увидел его уродливую голову на фоне замасленных чёрных труб Завода, грязно-синего полуразваленного шара Видеоцентра, и смертельного серого ромба Реактора. Небо из синего тотчас превратилось в свинцово-чёрное, наполнилось тревогой.

Весь колосс был из аспидно-чёрного щербатого металла, словно по нему стреляли миллиардами пуль. Это гиганский одушевлённый робот, сделанный по подобию человека, военного человека. Точнее, он сам себя таким сделал. Он — это одушевлённая, материализованная эманация Города. Вся его грязь и мерзость.

Голова колосса закована в каску, глаза его — видеокамеры с обьективами из чёрного стекла. На месте рта — военный респиратор, и трубки уходят куда-то за металлическую башку. Но сам респиратор, как и всё прочее у колосса — из чёрного щербатого металла.

Он шагает ко мне!

ФУРРРРРРРР… Этот звук вылетает из металлического респиратора — как дыхание. Вместе со звуком оттуда вылетают клубы чёрного вонючего дыма.