Где-то на грани сна и реальности я вижу странное место. Это огромная странная песчаная пустошь, покрытая ямами, заполненными чёрной маслянистой жидкостью. Пустошь представляет собой ровную круглую площадку без возвышенностей, на вид около пятидесяти километров в диаметре…
Добавить в моё избранное
20 мин, 4 сек 14301
Вы уничтожили всю природу в Городе и за ним, а теперь взялись за своих же братьев! Они бедные, но они люди! Где ваше сострадание?! Что же вы за твари?
Важна лишь удовлетворённость, вы знаете закон. И будьте осторожны: эмоции уменьшают ваши пункты.
Законы должны быть написаны для людей, а не для Компании Удовольствия!
После этого профессор снова зашёлся в кашле, и вместе с этим раздался громкий электронный писк.
Сожалеем, но из-за вашего неудовлетворённого поведения ваши юридические пункты закончились. Вы исключены из Коллегии, и больше не имеете права обсуждать решения Совета.
Законы… закон… несправедлив, — хрипел профессор. На губах его показалась кровь.
За публичное осуждение законов вы отправитесь на урановые рудники. Сожалеем, но вы подпадаете под это наказание как лицо без юридического права. Приговор только что был автоматически вынесен и одобрен Судебной Машиной. После года работы на руднике вы сможете подать апелляцию на это решение.
Мгновенно после этих слов металлический пол под профессором раздвинулся, и он с криком полетел вниз. Передо мной остался лишь его образ: узкое лицо, слишком ранние морщины, умные горящие глаза. И я увидел тысячи грязных оборванных людей на задымленных улицах, с отчаявшимися лицами, больными телами и потухшими глазами. Внезапно все эти лица слились с образом профессора, в один печальный измождённый лик. И одновременно с этим со стороны Совета появился образ жирного самодовольного лица. Лицо профессора становилось всё тоньше, а толстое лицо становилось всё больше и довольнее. По мере того, как первое становилось всё менее чётким, и всё более искажённым ужасом, второе становилось всё более лоснящимся и наглым. И когда лицо профессора уже было готово исчезнуть совсем, оба образа громко лопнули как мыльный пузырь, и видение пропало.
Фуррррр… Крамг!
В набор фоновых звуков тихо и внезапно встроилась эта новая добавка, и я испуганно вздрогнул. Что-то двигалось вдали, за всеми этими «подснами», за причудливыми картинами. Большое, неумолимое и чудовищное. Самое противоестественное из того, что я здесь видел. Но пока я лишь ощущаю его мерные одинаковые шаги, я не вижу и не чувствую его.
Хозяин Города идёт сюда.
Эта чужая мысль пронеслась в моём сознании, и долго горела, как сигнальная ракета. Мне стало тревожно. Я не знал, где топает это существо — наяву, во сне, в очередном «подсне». Я только ясно ощутил опасность. Настоящую опасность.
Необычный запах, который я ощутил при входе в город, стал яснее. Я узнал его, и теперь уже понял, откуда он тут. Запах ненависти к живому душой. Его источал невидимый пока колосс, шагавший вдалеке.
Он ищет тебя, ты разбудил его своими поисками! Беги скорее в лес! Хозяин способен погрузить твою душу в себя! Беги!
Это душа одного из погибших Вторичных. Мне стало теплее на сердце от этого внезапного товарища.
У меня ещё есть время, друг. Ещё одна картина ждёт меня.
Переживание и страх за меня в ответ. Ты не бойся, друг, я успею.
И я погрузился в «подсон». Чувствовал, что он последний. Больше поруганная земля мне ничего не имела сказать. И моё время кончалось.
Это где-то за Городом, и здесь нет людей. Здесь некогда был живой лес, наподобие моего. Но теперь тут то же, что и на песчаной пустоши. Омертвение.
Всё как поздней осенью — опавшие бурые листья, голые деревья да стылая, скованная холодом земля. Свинцовое небо. Но деревья и земля здесь словно пластиковые, неживые, отравленные, отравляющие и опасные. Перерождённые они.
Их высосала та же сила, что и на пустоши.
Бам. Бам. Бам.
Тццуотт… Тццуотт.
Я иду по лесу, и под ногами не щёлкает ни одна веточка. Впереди канава — несмотря на холод, она не замёрзла.
Не мёрзнет она, мёртвая вода. Канаву сделали люди. Те, которые из Города.
Это голос земли — Вторичный остался в Городе, и я не слышу его больше. Я подхожу и смотрю в чёрную непроглядную воду. Там кто-то есть.
Ну, появись!
Земля молчала — видимо, ждала от меня действий.
Несколько минут ничего не было, поверзность воды была абсолютно неподвижной. Потом вдруг — бульк! — по ней пошли волны, внутри кто-то двигался. Большой, длинный, и излучающий глухую неопределённую злобу. Досаду на своё существование.
Ну что, ж, будем смелее.
Я вошёл в канаву, и скоро почувствовал, как рядом со мной кто-то проплыл, потеревшись о мои ноги. Древний инстинкт охотника был безошибочен: рыба! Но было ещё какое-то смутное чувство. Что-то ещё.
Что именно? Я понял это, когда схватил рыбу за склизкое туловище и поднял из воды. Это было отвращение, вот что.
Странно, но рыба обычно начинает дёргаться, когда её хватаешь — я знал это, мы часто ловим с друзьями рыбу в ручьях и озёрах. Но этой было всё равно — плывёт она или плывёт, живёт или не живёт.
Важна лишь удовлетворённость, вы знаете закон. И будьте осторожны: эмоции уменьшают ваши пункты.
Законы должны быть написаны для людей, а не для Компании Удовольствия!
После этого профессор снова зашёлся в кашле, и вместе с этим раздался громкий электронный писк.
Сожалеем, но из-за вашего неудовлетворённого поведения ваши юридические пункты закончились. Вы исключены из Коллегии, и больше не имеете права обсуждать решения Совета.
Законы… закон… несправедлив, — хрипел профессор. На губах его показалась кровь.
За публичное осуждение законов вы отправитесь на урановые рудники. Сожалеем, но вы подпадаете под это наказание как лицо без юридического права. Приговор только что был автоматически вынесен и одобрен Судебной Машиной. После года работы на руднике вы сможете подать апелляцию на это решение.
Мгновенно после этих слов металлический пол под профессором раздвинулся, и он с криком полетел вниз. Передо мной остался лишь его образ: узкое лицо, слишком ранние морщины, умные горящие глаза. И я увидел тысячи грязных оборванных людей на задымленных улицах, с отчаявшимися лицами, больными телами и потухшими глазами. Внезапно все эти лица слились с образом профессора, в один печальный измождённый лик. И одновременно с этим со стороны Совета появился образ жирного самодовольного лица. Лицо профессора становилось всё тоньше, а толстое лицо становилось всё больше и довольнее. По мере того, как первое становилось всё менее чётким, и всё более искажённым ужасом, второе становилось всё более лоснящимся и наглым. И когда лицо профессора уже было готово исчезнуть совсем, оба образа громко лопнули как мыльный пузырь, и видение пропало.
Фуррррр… Крамг!
В набор фоновых звуков тихо и внезапно встроилась эта новая добавка, и я испуганно вздрогнул. Что-то двигалось вдали, за всеми этими «подснами», за причудливыми картинами. Большое, неумолимое и чудовищное. Самое противоестественное из того, что я здесь видел. Но пока я лишь ощущаю его мерные одинаковые шаги, я не вижу и не чувствую его.
Хозяин Города идёт сюда.
Эта чужая мысль пронеслась в моём сознании, и долго горела, как сигнальная ракета. Мне стало тревожно. Я не знал, где топает это существо — наяву, во сне, в очередном «подсне». Я только ясно ощутил опасность. Настоящую опасность.
Необычный запах, который я ощутил при входе в город, стал яснее. Я узнал его, и теперь уже понял, откуда он тут. Запах ненависти к живому душой. Его источал невидимый пока колосс, шагавший вдалеке.
Он ищет тебя, ты разбудил его своими поисками! Беги скорее в лес! Хозяин способен погрузить твою душу в себя! Беги!
Это душа одного из погибших Вторичных. Мне стало теплее на сердце от этого внезапного товарища.
У меня ещё есть время, друг. Ещё одна картина ждёт меня.
Переживание и страх за меня в ответ. Ты не бойся, друг, я успею.
И я погрузился в «подсон». Чувствовал, что он последний. Больше поруганная земля мне ничего не имела сказать. И моё время кончалось.
Это где-то за Городом, и здесь нет людей. Здесь некогда был живой лес, наподобие моего. Но теперь тут то же, что и на песчаной пустоши. Омертвение.
Всё как поздней осенью — опавшие бурые листья, голые деревья да стылая, скованная холодом земля. Свинцовое небо. Но деревья и земля здесь словно пластиковые, неживые, отравленные, отравляющие и опасные. Перерождённые они.
Их высосала та же сила, что и на пустоши.
Бам. Бам. Бам.
Тццуотт… Тццуотт.
Я иду по лесу, и под ногами не щёлкает ни одна веточка. Впереди канава — несмотря на холод, она не замёрзла.
Не мёрзнет она, мёртвая вода. Канаву сделали люди. Те, которые из Города.
Это голос земли — Вторичный остался в Городе, и я не слышу его больше. Я подхожу и смотрю в чёрную непроглядную воду. Там кто-то есть.
Ну, появись!
Земля молчала — видимо, ждала от меня действий.
Несколько минут ничего не было, поверзность воды была абсолютно неподвижной. Потом вдруг — бульк! — по ней пошли волны, внутри кто-то двигался. Большой, длинный, и излучающий глухую неопределённую злобу. Досаду на своё существование.
Ну что, ж, будем смелее.
Я вошёл в канаву, и скоро почувствовал, как рядом со мной кто-то проплыл, потеревшись о мои ноги. Древний инстинкт охотника был безошибочен: рыба! Но было ещё какое-то смутное чувство. Что-то ещё.
Что именно? Я понял это, когда схватил рыбу за склизкое туловище и поднял из воды. Это было отвращение, вот что.
Странно, но рыба обычно начинает дёргаться, когда её хватаешь — я знал это, мы часто ловим с друзьями рыбу в ручьях и озёрах. Но этой было всё равно — плывёт она или плывёт, живёт или не живёт.
Страница 4 из 6
