В представленном ниже тексте могут (но не обязательно будут) присутствовать элементы сюрреализма, абсурда и всякого рода эксперимента, полностью или частично несовместимые с имеющимися у некоторых читателей культурными традициями, религиозными воззрениями, этическими установками и представлениями о литературе и языке, как таковых.
Добавить в моё избранное
22 мин, 9 сек 16337
Ну уж такие-то штуки нам любопытны, конечно, были, стали разглядывать — а там всё непонятно подписано, буквы вроде как и русские, да только — не совсем, и слова получаются ну такие, что даже и захочешь — не выговоришь.
Вот мы стоим, изучаем всё это, я случайно оглянулся, а там — корова. Ну, корова — это хорошо, значит люди рядом точно.
Я Витке сказал, он тоже на корову поглядел, и вдруг мне отвечает: «А она не живая». Я: «Как это?». А он: «Ну какая-то она ненастоящая». А верно — что-то не то с коровой. Она стоит, не шевелится, как чучело в музее. Не жуёт, и уши с хвостом неподвижные совсем. Чучело — точно.
Но если это чучело — то откуда оно там взялось? Мы же прошли вот прямо там, где оно сейчас — видно по траве примятой. Кто-то, значит, его поставил, а сам спрятался.
Шутят что-ли местные так?
Я уж в лёгкие воздуху набрал — крикнуть этим шутникам — вылезали чтоб те, как вдруг корова начала идти к нам. Вернее — не идти, ноги-то у неё стояли на месте, а — медленно двигаться, плавно и ровно, будто на верёвке её тянули. И какое-то бульканье от коровы заслышалось, или урчание.
Корова-то эта, значит, к нам потихоньку приближается, и, как вышла из травы поближе — стало ясно, что не на колёсах ни на каких, не на полозьях она, а вообще и земли-то не касается вовсе — над ней она сантиметрах в десяти зависшая! И верёвки, за которую тянуть её можно, не видно уже точно.
Испугался я снова. Хотел Витьку локтем пихнуть, бежать чтобы оттуда, а гляжу — его трясёт всего, и улыбка на лице дикая какая-то.
Я говорю: «Вить, ты чего?». А он отвечает: «Это же ведёрко!». Я не понял: «Какое ведёрко, где? Давай драпать отседова!». А Витька такое начал говорить, что меня аж пот прошиб: «Лёня, ну ты что же, не видишь, это про нас такого Бобика разбило, да сухожильным настоем осеяло, ты ж бабушкино равновесие исчерпал, преклоняться во имя подземное перед неждущим, где там за иконой котят малых косточки постные упрятаны, придушенных котяток, слёзками венчанных, неисчерпаемых, нажористых, Лёня, сально в зарок выпрямляйся, уже прогудело корневищно на дыбу, сапотня ж не в удушии, Лёня, а в заповедии рыбовом!» И тут — вдруг разом у Витьки волосы на голове все выпали — осыпалось, как иголки с лиственницы! За пару секунд он облысел полностью, даже бровей не стало. Но дальше — ещё хуже: Витька начал волосы эти собирать вокруг и прямо горстями поедать их, с жадностью какой-то звериной просто, а сам хрипит, и временами по своим ушам ладонями бьёт с размаху.
И глаза у него косые стали.
Тут я от ужаса попросту соображения всякого лишился, ничего не понимаю, только в голове одно вертится — спасаться надо. А как спасаться? У меня ноги застыли, тело не слушается, я остолбенел попросту, не на словах, а на деле остолбенел. Как деревянный весь, только ноги ватные.
А Витька встал на цыпочки, и мелко-мелко так перебирать ногами начал, да навстречу корове отправился. Я хотел Витьку остановить, да ведь я-то и рот открыть не могу, только и вышло, что промычал что-то. А в корове — что-то как затрещит, загудит, как вот кузнечики с жуками, только громко оглушительно и намного басовитее.
И корову всё лучше становится видно. Небо темнеет — а корова всё чётче и выраженнее как-то. Как бы светится, но не светом. Трудно объяснить.
Вот они друг навстречу другу идут, а я всё стою и наблюдаю, даже зажмуриться не выходит, а я ведь уже понял, что будет что-то такое… Даже смотреть не хотелось.
Они остановились одновременно, когда полметра буквально осталось до столкновения. И Витька так смеяться начал непонятно, никогда такого смеха не слышал — больше на икоту похоже, что ли… И руки начал к морде коровьей вытягивать.
Мне сразу подумалось — сейчас она откусит их. Забыл, что это чучело.
Но нет, корова и не шелохнётся, а Витька положил ладони ей на нос и начал вести медленно вверх. И тут я понял: у коровы глаз-то — нет! Вместо глаз у неё — просто чёрные дырки в голове. И Витька прямо к ним уже руки подвёл и дальше пальцами тянется, ну как нарочно, чтобы туда их ей засунуть. И точно — он корове в глазницы сперва кончики пальцев вставил, а потом начал всё глубже заводить, и уж не знаю как, а только не успел я одуматься, а кисти рук почти полностью там уже и скрылись.
Не пойму вот — как: они же маленькие были, дырки те? Может растянулись или что, а только на этом Витька не остановился и руки дальше начал вставлять корове в голову. И почти что по локоть они вошли!
На этом Витька замер и начал головой мотать по кругу, и зубами щёлкать — быстро-быстро.
А корова начала вдруг со звоном каким-то раздуваться в боках — ну почти как цистерна железнодорожная — и обратно сдуваться, да так, что в ширину становилась совсем тонкая, как доска.
А Витька назад прогнулся, очень сильно, чуть ли не касаясь своей спины пятками, и так остался над землёй висеть, в корове руками держась, получается.
Вот мы стоим, изучаем всё это, я случайно оглянулся, а там — корова. Ну, корова — это хорошо, значит люди рядом точно.
Я Витке сказал, он тоже на корову поглядел, и вдруг мне отвечает: «А она не живая». Я: «Как это?». А он: «Ну какая-то она ненастоящая». А верно — что-то не то с коровой. Она стоит, не шевелится, как чучело в музее. Не жуёт, и уши с хвостом неподвижные совсем. Чучело — точно.
Но если это чучело — то откуда оно там взялось? Мы же прошли вот прямо там, где оно сейчас — видно по траве примятой. Кто-то, значит, его поставил, а сам спрятался.
Шутят что-ли местные так?
Я уж в лёгкие воздуху набрал — крикнуть этим шутникам — вылезали чтоб те, как вдруг корова начала идти к нам. Вернее — не идти, ноги-то у неё стояли на месте, а — медленно двигаться, плавно и ровно, будто на верёвке её тянули. И какое-то бульканье от коровы заслышалось, или урчание.
Корова-то эта, значит, к нам потихоньку приближается, и, как вышла из травы поближе — стало ясно, что не на колёсах ни на каких, не на полозьях она, а вообще и земли-то не касается вовсе — над ней она сантиметрах в десяти зависшая! И верёвки, за которую тянуть её можно, не видно уже точно.
Испугался я снова. Хотел Витьку локтем пихнуть, бежать чтобы оттуда, а гляжу — его трясёт всего, и улыбка на лице дикая какая-то.
Я говорю: «Вить, ты чего?». А он отвечает: «Это же ведёрко!». Я не понял: «Какое ведёрко, где? Давай драпать отседова!». А Витька такое начал говорить, что меня аж пот прошиб: «Лёня, ну ты что же, не видишь, это про нас такого Бобика разбило, да сухожильным настоем осеяло, ты ж бабушкино равновесие исчерпал, преклоняться во имя подземное перед неждущим, где там за иконой котят малых косточки постные упрятаны, придушенных котяток, слёзками венчанных, неисчерпаемых, нажористых, Лёня, сально в зарок выпрямляйся, уже прогудело корневищно на дыбу, сапотня ж не в удушии, Лёня, а в заповедии рыбовом!» И тут — вдруг разом у Витьки волосы на голове все выпали — осыпалось, как иголки с лиственницы! За пару секунд он облысел полностью, даже бровей не стало. Но дальше — ещё хуже: Витька начал волосы эти собирать вокруг и прямо горстями поедать их, с жадностью какой-то звериной просто, а сам хрипит, и временами по своим ушам ладонями бьёт с размаху.
И глаза у него косые стали.
Тут я от ужаса попросту соображения всякого лишился, ничего не понимаю, только в голове одно вертится — спасаться надо. А как спасаться? У меня ноги застыли, тело не слушается, я остолбенел попросту, не на словах, а на деле остолбенел. Как деревянный весь, только ноги ватные.
А Витька встал на цыпочки, и мелко-мелко так перебирать ногами начал, да навстречу корове отправился. Я хотел Витьку остановить, да ведь я-то и рот открыть не могу, только и вышло, что промычал что-то. А в корове — что-то как затрещит, загудит, как вот кузнечики с жуками, только громко оглушительно и намного басовитее.
И корову всё лучше становится видно. Небо темнеет — а корова всё чётче и выраженнее как-то. Как бы светится, но не светом. Трудно объяснить.
Вот они друг навстречу другу идут, а я всё стою и наблюдаю, даже зажмуриться не выходит, а я ведь уже понял, что будет что-то такое… Даже смотреть не хотелось.
Они остановились одновременно, когда полметра буквально осталось до столкновения. И Витька так смеяться начал непонятно, никогда такого смеха не слышал — больше на икоту похоже, что ли… И руки начал к морде коровьей вытягивать.
Мне сразу подумалось — сейчас она откусит их. Забыл, что это чучело.
Но нет, корова и не шелохнётся, а Витька положил ладони ей на нос и начал вести медленно вверх. И тут я понял: у коровы глаз-то — нет! Вместо глаз у неё — просто чёрные дырки в голове. И Витька прямо к ним уже руки подвёл и дальше пальцами тянется, ну как нарочно, чтобы туда их ей засунуть. И точно — он корове в глазницы сперва кончики пальцев вставил, а потом начал всё глубже заводить, и уж не знаю как, а только не успел я одуматься, а кисти рук почти полностью там уже и скрылись.
Не пойму вот — как: они же маленькие были, дырки те? Может растянулись или что, а только на этом Витька не остановился и руки дальше начал вставлять корове в голову. И почти что по локоть они вошли!
На этом Витька замер и начал головой мотать по кругу, и зубами щёлкать — быстро-быстро.
А корова начала вдруг со звоном каким-то раздуваться в боках — ну почти как цистерна железнодорожная — и обратно сдуваться, да так, что в ширину становилась совсем тонкая, как доска.
А Витька назад прогнулся, очень сильно, чуть ли не касаясь своей спины пятками, и так остался над землёй висеть, в корове руками держась, получается.
Страница 3 из 6
