На конкурс «Лабиринты историй». Книга была шершавая. Даже какая-то облезлая.
Добавить в моё избранное
20 мин, 3 сек 5089
Какая-нибудь пара изогнутых труб и куча хлама… Наконец стены побелели, преддверие нормальной, живой остановки, и поезд выехал на знакомую станцию, ту самую, на которой находилась работа Тима. Свезло так свезло! Может, даже и не опоздал. Вглядываясь в живые, задумчивые, сосредоточенные, мечтательные лица людей на станции, Тим расслабился и понял, что сердце успокаивается. Кажется, оно нехило колотилось до этого.
Пришла шальная мысль — а не проявить ли сознательность и найти в толпе «полиционера»? Он постарался улыбнуться смешному слову, но нервозность не уходила. Глаза скользили по пестрым одеждам в поисках темно-синей формы, пока вагон докатывал последние метры. Тим остановил взгляд на ком-то, частично скрытом за колонной.
Тим вытянул шею, но смог разглядеть только спутанные светлые волосы, покрытые то ли грязью, то ли… Тим отпрянул и вжался в человека сзади, который тут же сварливо забурчал. Сердце заухало сильнее, чем раньше, и где-то в районе желудка. Кажись, помогало переваривать завтрак. Кстати, а чем он сегодня завтракал? Тим задумался. Как он вышел из дома? Как дошел до метро? Как сел в вагон? Как переходил на кольцевую?
Кажется, это то, что называют прокрастинацией — отвлечься на несущественное, лишь бы не думать о парне за колонной. Парне со спутанной прической, вывернутым назад коленом, и что, черт возьми, с его долбаной рукой?!
Двери открылись, вместе с будничным шумом в вагон ворвался далекий собачий лай и чья-то ругань. В плечо резко толкнули.
— Выходи!
Тим вцепился в поручень. Поток выходящих, казалось, решил вынести его наружу, что и неудивительно — он сейчас не сильнее девчонки.
Колонна скрыла парнишку, но Тимур видел, как грязная голова начинает осторожно выглядывать, очень заметная на фоне темной плитки. Мысли летели одна за другой. «Парень прячется, чтобы его не заметили именно оттуда, где стою я, или это случайность? Почему никто не обращает внимание на его руку? Это некроз или рваная рана? Нет, теоретически это может быть крутая татуха с изображением голых белесо-красных мышц и висящего шмата кожи, но как-то слабо верится. Когда бдительные охающие старушки действительно нужны, их нигде нет! Вот парень снова выглядывает и снова прячется. Нет, это ненормально. А самому подойти спросить, что с ним?» — последняя мысль вызвала у Тимура такой ужас и отвращение, что он окончательно решил, что проедет одну остановку, а потом вернется. И черт с ним, с опозданием!
Памятуя о временной слабости, он ухватился за поручень второй рукой, чтобы пнуть парня со всей дури, если тот решит резко вбежать в закрывающиеся двери, но с удивлением понял, что тот тычется в соседние двери. Лохматую голову теперь закрывала не колонна, а выходящие люди. Пацаненка сносило потоком.
— Сгинь, наркоша! — послышалось громкое и прокуренное, и фигурку оттолкнули от дверей.
Те закрылись, состав начал движение, а Тимур облегченно выдохнул. Поезд дернул при старте, вызвав острое желание начистить физиономию машинисту. А руки вместо этого машинально открывали книгу.
Изображение на странице оказалось очень детальным. Словно художник проехался на вагоне, чтобы нарисовать вид туннеля с крыши мчащегося поезда. Не стыковалось с иллюстрацией только слово «возница» с предыдущего листа. А вот следующая страница оказалась пустой… И следующая.
И все оставшиеся страницы оказались пустыми.
Чувство чего-то неотвратимого заставило Тима с громким хлопком закрыть книгу и поднять взгляд. В вагоне было пусто. В поезд на станции никто не зашел, зато вышли все, кроме старика. Ноги ослабли, горло сдавило, дышать стало трудно. Воздух заходил и выходил из легких с отвратительным сипом.
Он же не будет рыдать в транспорте? Он просто человек, чья психика решила немного покапризничать в честь разбушевавшегося гриппа. Тимур сел рядом со стариком. Дед продолжал увлеченно читать, и невольно Тим заглянул в чужую книгу:
«Скажем прямо, этот труп был не самым хорошим человеком. Внешне-то хорошим, даже замечательным, из тех, кого окружают дети и внуки. Но на самом деле он не гнушался всякого. Ему многие помогали, но не по своей воле. Ну вы понимаете — шантаж, подкуп. Искалечить кому-то жизнь ради собственной выгоды, и не волноваться об этом — это как раз про него. Более того, вокруг, говорят, люди пропадали. Мелкие люди, незначительные. Такой самого черта мог бы повозить мордой по столу и заставить себе помогать. И вот знаете, вроде всем все ясно, какой он му… дрый человек, а как-то молчали. Боялись нарываться, потому что ему еще и неправдоподобно везло! Как будто кто-то сверху за ним присматривал. Но ничто не вечно, и безумие его доконало.»
Или это была астма.
Он боролся до последнего! Всегда носил с собой баночку с хреном, такую, пол-литровую. И даже умер не с первого раза. Говорят, когда ему было семьдесят четыре, напал на него кто-то из злопыхателей.
Пришла шальная мысль — а не проявить ли сознательность и найти в толпе «полиционера»? Он постарался улыбнуться смешному слову, но нервозность не уходила. Глаза скользили по пестрым одеждам в поисках темно-синей формы, пока вагон докатывал последние метры. Тим остановил взгляд на ком-то, частично скрытом за колонной.
Тим вытянул шею, но смог разглядеть только спутанные светлые волосы, покрытые то ли грязью, то ли… Тим отпрянул и вжался в человека сзади, который тут же сварливо забурчал. Сердце заухало сильнее, чем раньше, и где-то в районе желудка. Кажись, помогало переваривать завтрак. Кстати, а чем он сегодня завтракал? Тим задумался. Как он вышел из дома? Как дошел до метро? Как сел в вагон? Как переходил на кольцевую?
Кажется, это то, что называют прокрастинацией — отвлечься на несущественное, лишь бы не думать о парне за колонной. Парне со спутанной прической, вывернутым назад коленом, и что, черт возьми, с его долбаной рукой?!
Двери открылись, вместе с будничным шумом в вагон ворвался далекий собачий лай и чья-то ругань. В плечо резко толкнули.
— Выходи!
Тим вцепился в поручень. Поток выходящих, казалось, решил вынести его наружу, что и неудивительно — он сейчас не сильнее девчонки.
Колонна скрыла парнишку, но Тимур видел, как грязная голова начинает осторожно выглядывать, очень заметная на фоне темной плитки. Мысли летели одна за другой. «Парень прячется, чтобы его не заметили именно оттуда, где стою я, или это случайность? Почему никто не обращает внимание на его руку? Это некроз или рваная рана? Нет, теоретически это может быть крутая татуха с изображением голых белесо-красных мышц и висящего шмата кожи, но как-то слабо верится. Когда бдительные охающие старушки действительно нужны, их нигде нет! Вот парень снова выглядывает и снова прячется. Нет, это ненормально. А самому подойти спросить, что с ним?» — последняя мысль вызвала у Тимура такой ужас и отвращение, что он окончательно решил, что проедет одну остановку, а потом вернется. И черт с ним, с опозданием!
Памятуя о временной слабости, он ухватился за поручень второй рукой, чтобы пнуть парня со всей дури, если тот решит резко вбежать в закрывающиеся двери, но с удивлением понял, что тот тычется в соседние двери. Лохматую голову теперь закрывала не колонна, а выходящие люди. Пацаненка сносило потоком.
— Сгинь, наркоша! — послышалось громкое и прокуренное, и фигурку оттолкнули от дверей.
Те закрылись, состав начал движение, а Тимур облегченно выдохнул. Поезд дернул при старте, вызвав острое желание начистить физиономию машинисту. А руки вместо этого машинально открывали книгу.
Изображение на странице оказалось очень детальным. Словно художник проехался на вагоне, чтобы нарисовать вид туннеля с крыши мчащегося поезда. Не стыковалось с иллюстрацией только слово «возница» с предыдущего листа. А вот следующая страница оказалась пустой… И следующая.
И все оставшиеся страницы оказались пустыми.
Чувство чего-то неотвратимого заставило Тима с громким хлопком закрыть книгу и поднять взгляд. В вагоне было пусто. В поезд на станции никто не зашел, зато вышли все, кроме старика. Ноги ослабли, горло сдавило, дышать стало трудно. Воздух заходил и выходил из легких с отвратительным сипом.
Он же не будет рыдать в транспорте? Он просто человек, чья психика решила немного покапризничать в честь разбушевавшегося гриппа. Тимур сел рядом со стариком. Дед продолжал увлеченно читать, и невольно Тим заглянул в чужую книгу:
«Скажем прямо, этот труп был не самым хорошим человеком. Внешне-то хорошим, даже замечательным, из тех, кого окружают дети и внуки. Но на самом деле он не гнушался всякого. Ему многие помогали, но не по своей воле. Ну вы понимаете — шантаж, подкуп. Искалечить кому-то жизнь ради собственной выгоды, и не волноваться об этом — это как раз про него. Более того, вокруг, говорят, люди пропадали. Мелкие люди, незначительные. Такой самого черта мог бы повозить мордой по столу и заставить себе помогать. И вот знаете, вроде всем все ясно, какой он му… дрый человек, а как-то молчали. Боялись нарываться, потому что ему еще и неправдоподобно везло! Как будто кто-то сверху за ним присматривал. Но ничто не вечно, и безумие его доконало.»
Или это была астма.
Он боролся до последнего! Всегда носил с собой баночку с хреном, такую, пол-литровую. И даже умер не с первого раза. Говорят, когда ему было семьдесят четыре, напал на него кто-то из злопыхателей.
Страница 3 из 6
