Рука кормящего

Еще сильнее повеяло гнилой плотью. Только теперь жуткий запах стал теплым. Лицо Грома обдало волной жара, точно от большого распаренного тела.

Потрясенный отвращением Гром зажмурился.

Теперь он отчетливо понял, что там, в тесной, черной дыре что-то есть. Что-то намного больше и сильнее крысы. Достаточно сильное, чтобы справиться с человеком.

И оно ползло. Поднималось вверх! Сюда, к нему, глупо сунувшему морду в логово смерти… Слишком сильно оттолкнувшись от трубы, Гром упал на задницу. Проткнул ладонь острым осколком шприца. Неожиданная боль явилась отличным дополнением к нездоровому испугу. Он пополз назад, пока не уперся спиной в стену.

Из открытого люка донесся тихий, глухой стон. Так, должно быть, стонет больной слон… Но в том звуке, что издал мусоропровод, помимо боли и тоски слышался голод, невыносимые страдания адски голодной твари, упустившей жертву.

Теперь Гром знал, что значит быть парализованным от страха. Ни руки, ни ноги больше ему не служили, мозг отключился и даже сердце, казалось, вот-вот остановится от ужаса. Кто бы там ни поднимался по трубе, он без труда возьмет Грома со всеми потрохами… Не мигая, Гром наблюдал, как выползшая из-под него жидкая, тупоносая змея быстро достигла края площадки между перильных стоек и нырнула в пропасть… Утром Гром первым делом отыскал в старой визитнице карточку доктора-нарколога, бывшего соседа по школьной парте. Кандидата наук, между прочим. Они не виделись три года, и тогда у Грома даже мысли не возникло, что ему, возможно, понадобится помощь Роберта. Проблема алкоголя и уж тем более наркотиков всегда казалась ему далекой как берег другого континента, а карточку взял, чтобы не терять координаты однокашника.

На всю оставшуюся жизнь запомнив цифры в телефонном номере Роберта, Гром засунул визитку на прежнее место. Не хватало еще, чтоб кто-нибудь прознал о его отношениях с наркологом. Вот тогда ему точно никто и никогда не даст больше в долг.

Гром оделся. Вместо попачканного пальто и вчерашних брюк надел джинсы, зеленый свитер и легкую кожаную куртку без подкладки.

Из двери квартиры он выскочил, точно спринтер со старта. Мельком глянув на незакрытую им крышку мусоропровода, скачками устремился вниз по лестнице.

Обогнув здание, быстрым шагом преодолел расстояние до остановки. К ней, точно океанский лайнер к причалу, подходил, мигая поворотником девяносто третий. Гром наддал ходу.

«До чего, все-таки, мерзотна осень!» — сверкнула быстрая мысль, когда порыв ветра вздыбил с трудом причесанные волосы. Облака ползли по небу сизые и плоские как подошва огромного утюга, чахлые деревья вдоль проезжей части без всякой охоты сопротивлялись яростным наскокам атмосферного фронта. Дворники машин работали, но Гром не заметил измороси, даже воротника не поднял.

Он почти бегом проскочил квартал. Свернул, одолел еще один и, наконец, нырнул под тяжелый козырек с яркой вывеской: «Бар Собачий Вальс» Макс сидел там, где ему и положено сидеть в это время. В своем неизменном синем пальто. Шляпа лежала прямо перед ним рядом с высоким стаканом наполовину наполненным чем-то белесым.

Гром прошел к стойке, кивнул бармену и оседлал высокий табурет. Руки он, точно пианист на клавиши, изящно возложив на черную, матовую столешницу, вперил остановившийся взгляд в полки с разномастными бутылками.

— Все пьешь? Закуривай.

Легкий толчок в бок вывел его из задумчивости.

— Я не курю.

— С каких это пор?

— Со вчерашних.

— Ну, ты даешь! Силу воли воспитываешь?

— Да! — Гром ответил, пожалуй, слишком резко.

Макс криво ухмыльнулся и убрал портсигар.

— Как знаешь, только на мелочах ты много не сэкономишь. Жрать тоже стал реже?

— Не твое дело, — буркнул Гром и отвернулся, уткнув тоскующий взор в пустующий подиум.

— Само собой не мое, — согласился Макс.

— Только я на твоем месте почаще думал бы про Алекса. Он уже приходил сюда и спрашивал про тебя.

— Когда? — встрепенулся Гром.

— Вчера. Вы с ним минут на десять разминулись.

Оглядевшись, Макс перешел на доверительный полушепот:

— Говорил тебе — зря связываемся! Он не из тех, кто прощает долги. Даже незначительные деньги зубами вырвет. Это я тебе говорю! Помнишь старика Морщеного? Алекс выловил его где-то за городом и привез к себе в клуб. Три дня парни Алекса отрабатывали на Морщеном хуки и апперкоты, на четвертый Морщеный отдал концы.

— Но денег-то Алекс с него так и не получил?

— Дело не в деньгах, а в наказании, понимаешь? Алекс не взял с Морщеного какие-то гроши, зато теперь никто не скажет, что с Алексом проходят похожие шутки. Сечешь? Так что… — Меня убивать не станут, я — какающая золотом курица.

— Тогда накакай, пожалуйста, побольше. Что-то давненько… Макс оборвался на полуфразе.