Рука кормящего

Гром быстро обернулся и увидел входящего в бар Алекса.

Он был один. Неспешно снял пальто, бросил на ближайший к выходу столик и, упруго ступая, двинулся к барной стойке. В идеально выглаженных широких брюках, в элегантной белой рубашке без галстука, Алекс напоминал профессионального исполнителя бальных танцев. Но вместо набриолиненных волос и улыбки во все лицо Гром видел сурово сжатые губы и выпирающие, как у всех культуристов, бугры челюстных мышц.

Гром встал навстречу и попытался расслабиться. Будет лучше, если Алекс быстро уйдет отсюда, Гром попросту не был настроен на долгий разговор.

— Слушай, Алекс, я сейчас голый, дай мне еще немного времени, я обязательно отдам деньги. Вот увидишь, все будет в порядке.

Похоже, Алекс ждал именно этой фразы… — Не сомневаюсь, малыш, конечно же отдашь.

… Грома всегда тошнило от излишне самоуверенных манер Алекса. От его речи, голоса, мускулов, перекатывающихся под рубашкой, от боксерской осанки… — Отдашь как миленький. Я даже не хочу расписывать, что с тобой может быть, если послезавтра у меня не будет этих денег.

— Послезавтра? — ахнул, белея, Гром, зачем-то хлопая себя по карманам куртки.

— Вот именно, малыш. Послезавтра. Сейчас я уйду, а через день, когда разыщу тебя, хочу, чтобы деньги были при тебе.

А еще Грома бесило, что этот говняной боксеришко дразнит его малышом.

«Денег нет и не будет!» — едва не крикнул Гром в атлетичный треугольник белой Алексовой спины, но чувство самосохранения взяло верх. Почти физически раздавленный, Гром выдал самый длинный вздох в своей жизни.

— Нацеди-ка стаканчик, — сдерживая дрожь, обратился он к бармену, одновременно вытаскивая из портсигара Макса сигарету.

На сей раз он загодя приготовил ключ. Играть сегодня не пошел — чувствовал себя не в форме. Ковыряясь в скважине, Гром зябко передернул обкапанными дождем плечами и порадовался, что не находится больше на улице.

До вечера еще далеко, а завтра — игра. Макс обещал обтяпать все в лучшем виде.

Задача Грома — должным образом настроиться.

Ему почти всегда безумно везло. И в карты и в рулетку и в кости. Фартило сказочно! Завистники поговаривали, что у Грома есть пресловутая Система, предлагали за нее огромные деньги, ползали в ногах умоляя, грозили, но всякий раз злорадно потирали руки, когда Гром все же проигрывал… а потом снова просили… Но дело было не в системе. Дело было в особом настрое. И феноменальной памяти на цифры вкупе с умением быстро производить в уме сложные арифметические расчеты.

Встреча с Алексом — одним из последних кредиторов — прошла относительно успешно, однако Грому казалось, что на игру он настроиться не сможет. Он чувствовал приближение очередного приступа головной боли, а это означало, что весь настрой летит ко всем чертям… Да-а, череда неудач просто так не кончается. Больше полугода Грому не удавалось выиграть ничего стоящего. Его приглашали, ему верили, давали под бешеный процент деньги… Но эти головные боли… они преследуют, изводят, заставляют чувствовать себя полным дерьмом и терять деньги.

От игры нужно отказаться. Макс собирается ставить последнее… Но как быть с Алексом?

Ублюдочный кусочек железа! Неужели настолько трудно попасть всеми своими бородками в узкую, как щель монетоприемника, замочную скважину?!

Грязно ругнувшись, Гром отшагнул от своей двери и щелкнул выключателем рядом со звонком в квартиру Марии.

На обратном пути увидел нарка — помимо воли взгляд все же скользнул к мусоропроводу, возле которого он вчера так позорно обмочился. Раскинув ноги в бесстыдной позе, одетый в потертую джинсу молодой парень сидел в темном углу, куда почти не долетал свет маломощной этажной лампочки.

Воспоминания последнего вечера мгновенно заполнили разум Грома. Он заново прочувствовал вчерашний животный ужас и все, что поутру списал на приступ психического расстройства на почве алкоголизма, вернулось, расцвеченное еще более яркими красками.

Черт! Забыл позвонить Роберту! Все этот сраный Алекс! Весь день испортил!

Судя по всему нарк уже вмазался, так как очень слабо отреагировал на появление Грома. Глаза закрыты, голова запрокинута к стене. Обеими ладонями он с силой наглаживал собственные ляжки, будто хотел расправить складки на джинсах, в уголке рта влажно блестела капелька слюны.

— Эй ты! — громко сказал Гром.

— Убирайся отсюда!

Нарк и не подумал послушаться.

— Пошел вон, говорю!

Гром постарался придать голосу всю возможную твердость и грозность. Парень перестал себя тереть, но остался сидеть все в том же положении. Гром вернулся к замку и с лету вогнал ключ в скважину. Его трясло. Ему хотелось разобраться с наркоманом. Вышвырнуть вон, напинать по ребрам, ударить лицом о стену… … Сначала — переодеться.

Не хватало, чтоб вонючий нарк заблевал ему куртку и последние приличные джинсы.