Гром стоял перед дверью, бессильно упершись лбом в тугую мякоть обивки. В двадцатый раз сведенные ознобом пальцы не могли нащупать круглую головку ключа среди горсти мелких монет в кармане пальто. Ему ужасно хотелось в туалет, после подъема на четвертый этаж дышалось тяжело, слипшаяся челка выбилась из-под сдвинутой на затылок шляпы, колени тряслись как у столетнего старика…
Добавить в моё избранное
18 мин, 59 сек 4008
Испытывая необычайное воодушевление, Гром быстро расстегнул и снял куртку, стащил через голову свитер. Освободил джинсы от своих тощих ног, влез в домашние полуспортивные широкие штаны. Возле двери обернулся вглубь квартиры: «Не взять ли чего-нибудь в руки?» но решил, что уж с обморочным наркоманом справится и без открученной от табурета ножки.
Сжав кулаки, Гром перешагнул порог.
С нарком творилось что-то неладное. Пошатываясь, он стоял на ногах рядом с мусоропроводом, в одной руке держал небольшой нож, другую выставил перед собой, точно щит. Глаза парня были наглухо закрыты.
Не успевшие расползтись в полноценную ухмылку губы Грома застыли в гримасе — снова этот звук! Тот, вчерашний стон из трубы!
В душу Грома всесметающим селевым потоком ворвался давешний страх.
— Отойди оттуда! — напряженный голосом сказал Гром.
— Слышь, отойди от дыры, придурок… Нарк облизнулся.
Стон повторился ближе, наполнив площадку четвертого этажа ощущением бесконечного голода. Чужого голода. Безысходного и древнего как сама земля… Стоя у двери собственной квартиры, Гром почувствовал теплую вонь из мусоропровода, а мощная струя, обдавшая нарка, качнула того к стене.
— Отойди… — умоляюще шепнул Гром, покрываясь с ног до головы липким потом.
Нарк повернулся к люку и неловко взмахнул ножом. Три шага вперед и животом чуть повыше паха он уперся в край раструба… В следующее миг из открытого люка с мягким, влажным шелестом выметнулось что-то отдаленно смахивающее на щупальце осьминога. Невероятно гибкий, красно-коричневый, толстый и гладкий отросток обвил поясницу нарка и тут же рванул назад. Тело парня, словно сломанная кукла сложилось в обратную сторону, чудовищная сила согнула его вдвое и втащила в люк, будто соринку в хобот пылесоса. Треск ломающихся костей, хруст рвущихся мышц и сухожилий эхом разнеслись по всему подъезду.
Нарк даже не вскрикнул. Гром мог побиться об заклад, что глаз парень тоже открыть не успел… Сломавшись над раковиной, Гром затяжно блевал. Сначала виски, потом коньяком и кусочками рыбы с кофе. Потом пошла желчь. Жидкая, мутно-зеленая и вонючая. Все это обильно сдобрилось кровью из прокушенного языка.
В голове ворочалась лишь одна мысль — полиция… Нужно сообщить в полицию!
Без полиции не обойтись… Пускай приезжают и разбираются с этой хренью… Но что им рассказать?
А зачем рассказывать? Достаточно показать! Ведь наверняка там все забрызгано кровью и мозгами бедного парня. Его так приложило затылком о железо, что череп просто обязан был треснуть!
Гром забрался под душ. Включил на всю холодную. Ловил ртом обжигающие струи и сплевывал розовое под ноги в поддон.
Мысленная картина того, что должно остаться на площадке после всего случившегося не оставляла его в покое. Исходя из всего, родной разум подсказывал осторожное: с полицией лучше не связываться. С них станется обвинить во всех грехах Грома как единственного свидетеля… Можно сообщить анонимно. Просто сказать, что в доме совершено убийство… А пошли они!
Железный принцип — всегда держаться подальше от блюстителей закона — сработал и на сей раз. Полицейских Гром ненавидел, пожалуй, сильнее крыс… С трудом подавив клокотавший в нем ужас, Гром решил сделать вылазку через час после душа.
На площадке оказалось чисто. Ни тебе крови, ни свежеразбрызганных мозгов. Кроме раскрытого, будто в приглашении, люка, ровным счетом — ничего.
Нет, но какую силу нужно иметь, чтоб втащить взрослого, пусть и худосочного, человека в сравнительно небольшое дупло!
Гром сбегал до шестого, спустился вниз и даже вышел на улицу. Вернулся в квартиру, уселся в кресло и обхватил раскалывающуюся голову ладонями. Вся логика, так уважаемая Громом, разлеталась в пыль, едва он пробовал объяснить самому себе случившееся на лестничной площадке. Трусом Гром никогда не слыл и не мог припомнить, чтобы за всю жизнь кого-то или чего-то в достаточной мере испугался. Но вчера, а особенно сегодня… Ведь на месте того нарка с легкостью мог оказаться и сам Гром.
Странно, очень все странно… Гром никогда не видел, чтобы контейнер, который должен стоять на дне шахты мусоропровода кто-нибудь, когда-нибудь менял на пустой или хотя бы чистил. Железная дверь в шахту рядом с входной дверью в подъезд была постоянно заперта на два замка — один внутренний и один навесной. На всех этажах, кроме четвертого, люки оказались заваренными насмерть. По всему выходило, что мусоропроводом давно никто не пользуется, вместо него во дворе за баскетбольной площадкой хозяин установил большие оцинкованные баки, которые два раза в неделю опустошают мусорщики.
Случись сейчас перед ним Роберт — без зазрения совести плюнул бы маститому доктору в глаза. Того, что ему, Грому довелось пережить, даже в белой горячке не увидеть! Крыша не может так съехать из-за спиртного! Не может!
Что же это было?
Сжав кулаки, Гром перешагнул порог.
С нарком творилось что-то неладное. Пошатываясь, он стоял на ногах рядом с мусоропроводом, в одной руке держал небольшой нож, другую выставил перед собой, точно щит. Глаза парня были наглухо закрыты.
Не успевшие расползтись в полноценную ухмылку губы Грома застыли в гримасе — снова этот звук! Тот, вчерашний стон из трубы!
В душу Грома всесметающим селевым потоком ворвался давешний страх.
— Отойди оттуда! — напряженный голосом сказал Гром.
— Слышь, отойди от дыры, придурок… Нарк облизнулся.
Стон повторился ближе, наполнив площадку четвертого этажа ощущением бесконечного голода. Чужого голода. Безысходного и древнего как сама земля… Стоя у двери собственной квартиры, Гром почувствовал теплую вонь из мусоропровода, а мощная струя, обдавшая нарка, качнула того к стене.
— Отойди… — умоляюще шепнул Гром, покрываясь с ног до головы липким потом.
Нарк повернулся к люку и неловко взмахнул ножом. Три шага вперед и животом чуть повыше паха он уперся в край раструба… В следующее миг из открытого люка с мягким, влажным шелестом выметнулось что-то отдаленно смахивающее на щупальце осьминога. Невероятно гибкий, красно-коричневый, толстый и гладкий отросток обвил поясницу нарка и тут же рванул назад. Тело парня, словно сломанная кукла сложилось в обратную сторону, чудовищная сила согнула его вдвое и втащила в люк, будто соринку в хобот пылесоса. Треск ломающихся костей, хруст рвущихся мышц и сухожилий эхом разнеслись по всему подъезду.
Нарк даже не вскрикнул. Гром мог побиться об заклад, что глаз парень тоже открыть не успел… Сломавшись над раковиной, Гром затяжно блевал. Сначала виски, потом коньяком и кусочками рыбы с кофе. Потом пошла желчь. Жидкая, мутно-зеленая и вонючая. Все это обильно сдобрилось кровью из прокушенного языка.
В голове ворочалась лишь одна мысль — полиция… Нужно сообщить в полицию!
Без полиции не обойтись… Пускай приезжают и разбираются с этой хренью… Но что им рассказать?
А зачем рассказывать? Достаточно показать! Ведь наверняка там все забрызгано кровью и мозгами бедного парня. Его так приложило затылком о железо, что череп просто обязан был треснуть!
Гром забрался под душ. Включил на всю холодную. Ловил ртом обжигающие струи и сплевывал розовое под ноги в поддон.
Мысленная картина того, что должно остаться на площадке после всего случившегося не оставляла его в покое. Исходя из всего, родной разум подсказывал осторожное: с полицией лучше не связываться. С них станется обвинить во всех грехах Грома как единственного свидетеля… Можно сообщить анонимно. Просто сказать, что в доме совершено убийство… А пошли они!
Железный принцип — всегда держаться подальше от блюстителей закона — сработал и на сей раз. Полицейских Гром ненавидел, пожалуй, сильнее крыс… С трудом подавив клокотавший в нем ужас, Гром решил сделать вылазку через час после душа.
На площадке оказалось чисто. Ни тебе крови, ни свежеразбрызганных мозгов. Кроме раскрытого, будто в приглашении, люка, ровным счетом — ничего.
Нет, но какую силу нужно иметь, чтоб втащить взрослого, пусть и худосочного, человека в сравнительно небольшое дупло!
Гром сбегал до шестого, спустился вниз и даже вышел на улицу. Вернулся в квартиру, уселся в кресло и обхватил раскалывающуюся голову ладонями. Вся логика, так уважаемая Громом, разлеталась в пыль, едва он пробовал объяснить самому себе случившееся на лестничной площадке. Трусом Гром никогда не слыл и не мог припомнить, чтобы за всю жизнь кого-то или чего-то в достаточной мере испугался. Но вчера, а особенно сегодня… Ведь на месте того нарка с легкостью мог оказаться и сам Гром.
Странно, очень все странно… Гром никогда не видел, чтобы контейнер, который должен стоять на дне шахты мусоропровода кто-нибудь, когда-нибудь менял на пустой или хотя бы чистил. Железная дверь в шахту рядом с входной дверью в подъезд была постоянно заперта на два замка — один внутренний и один навесной. На всех этажах, кроме четвертого, люки оказались заваренными насмерть. По всему выходило, что мусоропроводом давно никто не пользуется, вместо него во дворе за баскетбольной площадкой хозяин установил большие оцинкованные баки, которые два раза в неделю опустошают мусорщики.
Случись сейчас перед ним Роберт — без зазрения совести плюнул бы маститому доктору в глаза. Того, что ему, Грому довелось пережить, даже в белой горячке не увидеть! Крыша не может так съехать из-за спиртного! Не может!
Что же это было?
Страница 4 из 6
