Здесь живет Обжорка

— Дура, — согласилась Василиса.

— А вы? — спросила Агата старика.

— Вы тоже не хотели жить?

— Не хотел, — признался Сан Саныч.

— Видишь ли, я полковник ВДВ. Участвовал в войнах и ни единой царапины. А через неделю после того, как вышел в отставку, попал в аварию и лишился ног. Такое ощущение, что Судьба берегла меня только для военного дела, а как только эти дела закончились… — он поморщился.

— В общем, при жизни я передвигался в инвалидном кресле. Потом жена умерла. Сын — скотина, собрался упечь меня в дом престарелых, — он замолчал, а потом, будто извиняясь, добавил: — Устал я. У меня раньше никогда не было синдрома войны, а тут… когда я лишился ног, словно сломалась какая-то преграда в мозгах.

— Как бы то ни было, — зло сказала Василиса, — но мы не просили Обжорку забирать нас! Он не дал нам выбора. В Аду, наверное, веселее, чем здесь. В этом мире даже дня и ночи нет — вечный сумрак. Боже, как же тут уныло, хоть вой!

— А вы давно здесь? — спросила Агата.

Василиса на несколько секунд задумалась.

— Мои внутренние часы подсказывают, что я тут неделю. Да и Сан Саныч здесь почти столько же. Верно, Сан Саныч?

— Ага, — согласился полковник.

— И вот еще что… Мы здесь, как в тюрьме. Отсюда нет выхода. По сути, мы находимся в гигантской коробке, стены которой похожи на вулканическое стекло. С Василисой мы прошли вдоль этих стен и ничего похожего на выход не обнаружили.

— А с чего вы вообще взяли, что мир Обжорки находится в сети? — удивилась Агата.

— Проповедник сказал, — ответила Василиса и поморщилась.

— Сейчас ты его увидишь. Мы уже пришли.

Они вышли на площадь, на которой возле небольшого помоста стояли и медленно раскачивались люди. На многих была домашняя одежда: халаты, пижамы, майки, просторные штаны и рубахи. И лишь на некоторых — костюмы и элегантные платья. Люди стояли рядами по шесть человек и раскачивались в каком-то едином медленном ритме.

На помосте стоял человек в черном плаще и капюшоне, надвинутом на глаза. Агате этот тип напомнил инквизитора из старого фильма о ведьмах.

— Их тут тридцать четыре, не считая Проповедника, — сообщил Сан Саныч.

— Стоят и раскачиваются, как камыши на ветру.

— Как обдолбыши на трансцендентальной вечеринке, — выдала свою версию Василиса.

— Я знаю, о чем говорю. Вот такие здесь финтики творятся, Агата. Всех этих людей Обжорка сожрал до нас. Они не разговаривают… черт, они вообще ничего не делают — лишь стоят и раскачиваются. Из нормальных здесь только я, да Сан Саныч. Был еще один парень. Леха. Он, как и мы возмущался, ругался на Обжорку, а теперь… теперь Леха стал, как эти зомби. Стоит сейчас в первом ряду и раскачивается.

— Но что с ними? — спросила Агата.

— Да кто ж их знает? — ответила Василиса.

— Проповедник — это вон тот тип в плаще — говорит, что они счастливы. Я лично в этом сомневаюсь.

— Быть может, он говорит правду, — угрюмо возразил Сан Саныч.

— Товарищ полковник! — воскликнула Василиса.

— И ты тоже?! Совсем недавно… — А вдруг? Мы же не знаем. Возможно, это и есть выход?!

— К черту такой выход!

— Но рано или поздно мы тоже станем как остальные.

— Нахрен остальных, Сан Саныч! Нахрен! Я лучше целую вечность буду шляться по этому паскудному городишке, но к ним, — Василиса указала пальцем на толпу, — не присоединюсь! Такого финтика Обжорка от меня де дождется! Нет!

— Успокойтесь! — твердо сказала Агата. Она и при жизни не любила, когда кричат, и, как выяснилось, ей это не нравилось и после смерти.

— Лучше расскажите про Проповедника. Почему он молчит?

— Бывает — молчит, — успокаиваясь, сказала Василиса, — а бывает — несет всякую чушь. Пойдем отсюда. Если есть в городе самое поганое место, так это здесь.

Они уже повернулись, чтобы уйти, как раздался четкий и слегка распевный голос Проповедника:

— Из Зеркальной вселенной прибыли они, дабы повести за собой тех, кто отчаялся. Трое божественных пилигримов, трое ловцов пересечений. Обжорка, Таракан и Квак разбили свои шатры в сети интернета измерения Подкидышей. Тех, кто верит, тех, кто желает счастья, Обжорка, Таракан и Квак проведут через поля гроз, через сетевые решетки и плоскости. Все для мира. Все для Подкидышей. Распад, имитация и тропа… — Бред какой-то, — сделала заключение Агата.

— Вот-вот, — согласилась Василиса.

— Хотя он иной раз и более понятные вещи говорит.

— Понятные вещи? — посмотрела на нее Агата.

— Ага, вроде того, что мы все здесь мертвы, а эти дома, вещи и наши тела, всего лишь имитация.

— Все-таки я никак не могу понять, как мы можем быть мертвы?

— Да, от этого свихнуться можно, но, боюсь, мозги в наших головах-имитациях на это не способны, — Василиса печально улыбнулась и после долгой паузы сказала: — Проповедник мне напоминает приемник, который ловит разные волны.