Автобус задребезжал последний раз и наконец-то стал. Из провонявшего бензином нутра вывалилось шесть очумевших студентов-практикантов и тяжко сопящий руководитель экспедиции. Все как всегда — копать скифов. Или сарматов. Или массагетов. Руководитель экспедиции хищно поглядел на щебенку дороги, пеструю кучу рюкзаков, белый выхлоп старого ЛАЗА. Лето! Жизнь!
Добавить в моё избранное
20 мин, 5 сек 12656
А брат председателя почему?
— Утонул потому что. Его потом еле узнали, втрое раздулся.
— Так, так. Вы говорите, что два человека вели нехороший образ жизни и поэтому после смерти стали ходячими мертвецами?
— И жизни, и смерти. С Титаренко такое было — если б я тела не видел, не поверил. Он старый был, на лето комнаты всяким проезжим сдавал, а так один жил. Ну вот в апреле де-то наши комуняки пошли Титаренко паек нести, чтоб он за них голосовал. А у него дверь закрыта, окна задернуты среди дня, и он их так послал, что на другом конце села слышно было. Ночь сидел тихо, следующий день сидел тихо, а потом соседка дверь толкнула случайно, а она внутрь и открылась. Лежит себе Титаренко на полу навзничь, у него все кишки выедены. Ох она заорала!
— Он что, демона вызвал?
— Не знаю. И знать не хочу. У него ж эта тетрадка была со всякой чертовней, я в нее и не смотрел, в печку сразу кинул.
— А откуда он ее взял? — Иванчук не удержался. Хоть разговор как в фильме ужасов, но что, кто-то вот прямо в двадцать первом веке колдовал?
— От деда унаследовал. Там семейка еще та была, хорошо, что тот Титаренко в молодости чем-то болел, шо у него детей быть не могло. У них через одного колдуны рождались.
— Так у него же церковная фамилия, значит, какой-то предок священником был. Разве так может быть? — Иванчук немного разбирался в ономастике.
— Студент, ну ты как маленький, — кривозубый заулыбался, — все быть может. И фамилию поменять тоже можно, чтоб ты знал.
— Так, а теперь у меня вопрос — если это правда, то почему вы двое про это знаете?
Кривозубый вздохнул. Иван Карпович закурил, собираясь с мыслями. И тут Иванчук и увидел — тени. У них двоих одинаковые тени. Не силуэт человеческий, а вроде мешка, бесформенная такая.
— Понял, да? Мы такими родились. Мы их чувствуем.
— Вы люди или кто? — Иванчук очень хотел уточнить, а то вдруг собеседники тоже не прочь отведать человечинки?
— Люди, молодой человек. Благословленные Трехликой люди, — Иван Карпович протер очки платочком.
— Кем? — кривозубый явно удивился.
— Тут когда-то греки поклонялись такой богине, у которой было три лица. Ее называли Гекатой, — пояснил Иванчук. Он еще не забыл всю эту античную мифологию, хоть и не любил ее особо, — покровительница ведьм, ночных кошмаров и колдовства.
— Примитивно, но доходчиво, — засопел Иван Карпович, — и благословившая некоторых людей при жизни на защиту своего поселения.
— А после смерти что с этими людьми бывает? — где-то Иванчук про такое читал или слышал.
— Ходим, пока новый такой как мы не родится и не прибьет насовсем, — кривозубый тоже решил закурить и теперь искал свою пачку по карманам.
— Увы, это плата за долгую жизнь и славные сражения, — преподаватель развел руками в почти комическом жесте.
— Белобилетников не спрашивали! — кривозубого перекосило. Кажется, у него жизнь была потяжелее.
— А нам, обычным людям, что делать? — Иванчук почесал в затылке.
— Пока ничего, языком не молоть, его слушаться, — кривозубый показал на Ивана Карповича, — и скажите своей заложной, что я не участковый, людей не ищу и того человека не знаю, он не здешний.
— Кому? — Иванчук не понял, но это ему не понравилось.
— Олесе вашей. Достала уже меня до печенок.
— Увы, это так. Она действительно заложная. Была студенткой в восьмидесятых годах, у меня когда-то училась, а потом ее летом нашли возле дороги — шея сломана и ничего больше. Вот где-то тут и нашли, — вновь развел руками Иван Карпович.
— Она что, умерла? — это объясняло, почему ее нет ни в каких соцсетях.
— Ну да, заложная душа. Теперь того человека ищет. Лет тридцать уже ищет, а найти не может. Тут же трасса, много всяких ездит. Если б местный был, она бы уже успокоилась давно.
— Она же на второй курс перейти не может, — поддакнул Иван Карпович, — но мы тут расселись, а греки сами себя не выкопают и отчет о практике не заполнят.
— У меня свинья голодная, — откланялся кривозубый.
Иванчук побрел к раскопу. Глупости, абсурд, дешевый ужастик. Но тени действительно были не человеческими. И шаги были. И даже объяснение про Олесю было логичным. Только вот интересно, всю ли правду сказали те двое? Насколько они сильны и чем могут помочь? А еще вспомнилось, как еще называют этих «благословленных людей» — врожденный упырь. А упырь по-другому называется вампиром. Стремно как-то. Вдруг сожрут вместе с теми мертвецами? Или кровь выпьют? Это тебе не современные книжные вампирчики с гламурными блесточками от солнечного света, Иван Карпович помогал железный шкаф тащить на второй этаж и даже не запыхался, а кривозубый и так всю жизнь вкалывает.
На лагерь опускалась ночь, верещали сверчки, где-то мычала корова, а по магнитоле передавали всякую попсу.
— Утонул потому что. Его потом еле узнали, втрое раздулся.
— Так, так. Вы говорите, что два человека вели нехороший образ жизни и поэтому после смерти стали ходячими мертвецами?
— И жизни, и смерти. С Титаренко такое было — если б я тела не видел, не поверил. Он старый был, на лето комнаты всяким проезжим сдавал, а так один жил. Ну вот в апреле де-то наши комуняки пошли Титаренко паек нести, чтоб он за них голосовал. А у него дверь закрыта, окна задернуты среди дня, и он их так послал, что на другом конце села слышно было. Ночь сидел тихо, следующий день сидел тихо, а потом соседка дверь толкнула случайно, а она внутрь и открылась. Лежит себе Титаренко на полу навзничь, у него все кишки выедены. Ох она заорала!
— Он что, демона вызвал?
— Не знаю. И знать не хочу. У него ж эта тетрадка была со всякой чертовней, я в нее и не смотрел, в печку сразу кинул.
— А откуда он ее взял? — Иванчук не удержался. Хоть разговор как в фильме ужасов, но что, кто-то вот прямо в двадцать первом веке колдовал?
— От деда унаследовал. Там семейка еще та была, хорошо, что тот Титаренко в молодости чем-то болел, шо у него детей быть не могло. У них через одного колдуны рождались.
— Так у него же церковная фамилия, значит, какой-то предок священником был. Разве так может быть? — Иванчук немного разбирался в ономастике.
— Студент, ну ты как маленький, — кривозубый заулыбался, — все быть может. И фамилию поменять тоже можно, чтоб ты знал.
— Так, а теперь у меня вопрос — если это правда, то почему вы двое про это знаете?
Кривозубый вздохнул. Иван Карпович закурил, собираясь с мыслями. И тут Иванчук и увидел — тени. У них двоих одинаковые тени. Не силуэт человеческий, а вроде мешка, бесформенная такая.
— Понял, да? Мы такими родились. Мы их чувствуем.
— Вы люди или кто? — Иванчук очень хотел уточнить, а то вдруг собеседники тоже не прочь отведать человечинки?
— Люди, молодой человек. Благословленные Трехликой люди, — Иван Карпович протер очки платочком.
— Кем? — кривозубый явно удивился.
— Тут когда-то греки поклонялись такой богине, у которой было три лица. Ее называли Гекатой, — пояснил Иванчук. Он еще не забыл всю эту античную мифологию, хоть и не любил ее особо, — покровительница ведьм, ночных кошмаров и колдовства.
— Примитивно, но доходчиво, — засопел Иван Карпович, — и благословившая некоторых людей при жизни на защиту своего поселения.
— А после смерти что с этими людьми бывает? — где-то Иванчук про такое читал или слышал.
— Ходим, пока новый такой как мы не родится и не прибьет насовсем, — кривозубый тоже решил закурить и теперь искал свою пачку по карманам.
— Увы, это плата за долгую жизнь и славные сражения, — преподаватель развел руками в почти комическом жесте.
— Белобилетников не спрашивали! — кривозубого перекосило. Кажется, у него жизнь была потяжелее.
— А нам, обычным людям, что делать? — Иванчук почесал в затылке.
— Пока ничего, языком не молоть, его слушаться, — кривозубый показал на Ивана Карповича, — и скажите своей заложной, что я не участковый, людей не ищу и того человека не знаю, он не здешний.
— Кому? — Иванчук не понял, но это ему не понравилось.
— Олесе вашей. Достала уже меня до печенок.
— Увы, это так. Она действительно заложная. Была студенткой в восьмидесятых годах, у меня когда-то училась, а потом ее летом нашли возле дороги — шея сломана и ничего больше. Вот где-то тут и нашли, — вновь развел руками Иван Карпович.
— Она что, умерла? — это объясняло, почему ее нет ни в каких соцсетях.
— Ну да, заложная душа. Теперь того человека ищет. Лет тридцать уже ищет, а найти не может. Тут же трасса, много всяких ездит. Если б местный был, она бы уже успокоилась давно.
— Она же на второй курс перейти не может, — поддакнул Иван Карпович, — но мы тут расселись, а греки сами себя не выкопают и отчет о практике не заполнят.
— У меня свинья голодная, — откланялся кривозубый.
Иванчук побрел к раскопу. Глупости, абсурд, дешевый ужастик. Но тени действительно были не человеческими. И шаги были. И даже объяснение про Олесю было логичным. Только вот интересно, всю ли правду сказали те двое? Насколько они сильны и чем могут помочь? А еще вспомнилось, как еще называют этих «благословленных людей» — врожденный упырь. А упырь по-другому называется вампиром. Стремно как-то. Вдруг сожрут вместе с теми мертвецами? Или кровь выпьют? Это тебе не современные книжные вампирчики с гламурными блесточками от солнечного света, Иван Карпович помогал железный шкаф тащить на второй этаж и даже не запыхался, а кривозубый и так всю жизнь вкалывает.
На лагерь опускалась ночь, верещали сверчки, где-то мычала корова, а по магнитоле передавали всякую попсу.
Страница 4 из 6
