Автобус задребезжал последний раз и наконец-то стал. Из провонявшего бензином нутра вывалилось шесть очумевших студентов-практикантов и тяжко сопящий руководитель экспедиции. Все как всегда — копать скифов. Или сарматов. Или массагетов. Руководитель экспедиции хищно поглядел на щебенку дороги, пеструю кучу рюкзаков, белый выхлоп старого ЛАЗА. Лето! Жизнь!
Добавить в моё избранное
20 мин, 5 сек 12655
Кузьмук перелистал свою тетрадочку с записью находок и горестно засопел. Слава Мозолевского манила и его. Товста Могила ведь не так далеко отсюда. А то — бусина, перстень, бляшки и кусок фибулы. Или греки жили бедно, или мы плохо копали. Или наоборот, все ценное выкопали раньше. Или еще просто не нашли скрытого, спрятанного. Храм какой-то неразграбленный. Афродиты, Диониса или той богини, которую новый преподаватель вечно называл Трехликой. Должен же у нее быть храм, раз это богиня. А тот, кривозубый, оказался довольно интересным собеседником, только вот не всегда понятно было, про какую конкретно эпоху он говорил — вот партизаны какие-то странные. Какие именно? И, что интереснее, а когда? Тут же степь, особо не спрячешься. И непохоже было, чтобы кривозубый начитался чего-то современного или там насмотрелся. Будто он сам там был, так рассказывал, мол, жрать хотелось, спать и вши заедали. А убивать — то не страшно, уже совсем не страшно.
Или начитался, но принимал участие в боевых действиях, может, афганец или в голубых касках служил, этого тоже нельзя исключать. Но как этнографический источник он весьма ценный, про местное семейство гончаров рассказал, до сих пор горшками-мисками торгуют, про афериста, который людей пугал концом света, но не сейчас, а в начале ХХ века. За аферистом потом гнались чуть ли не до Днепропетровска нынешнего, жаль, что не догнали. И еще всякое разное, вроде увлекательной жизни породистых свиней в колхозе и агроферме. Наболело, видать, у собеседника. А вот что за человек кривозубый — неясно, в доме убрано, да похоже, что он один живет: по центру подметено, а по углам пыльно, паучищи под потолком с блюдце ростом, коврик не первой молодости, зеленый такой. На стене, правда, фото в рамочке — кривозубый с какой-то женщиной и женщина вроде как в свадебном платье, но женского пола в доме только серая кошка, на подоконнике вылизывается. Вдовец, скорее всего.
Тогда понятно, почему Олеся с ним встречается, хотя эстетические предпочтения у нее могли быть и получше. Но с другой-то стороны — не старый еще, дом свой, автономное отопление, хозяйство. А Олеся в последние два дня зачастила в село. Ну, это их личное дело. Но все равно что-то странное в нем есть. А что именно — непонятно. А почему с ним Иван Карпович общается — так он и сам такой же характером, родственные души, что называется. Но почему местные стороной обходят? Странно даже, десятый день уже тут копаем — а им все равно. Ни драки, ни пьянки, ни попытки спереть палатку. Вот кривозубый интересуется, но он же один такой любопытный. Да и интерес у него деловой какой-то. Будто надеется на что-то или ждет. Выжидает, если точнее.
Шаги этой ночью слышали все — шурх, шурх, будто кто ноги волочит по земле. Но наутро по-прежнему не было никаких видимых следов. И на кургане все также стоял кривозубый. Что ему здесь нужно? Зачем он за нами следит? Тут же нет ничего ценного, магнитола — и та не первой молодости. Лагерь не на его частном участке. О, Иван Карпович его в свою палатку повел. Может, потом объяснит, что тут делается и кто шуршит. Потому что это не звери, четко слышно, что двуногий ходит. Вот только интересно — сначала шаги были, потом кривозубый приехал, и сейчас приехал, вон, его агрегат стоит. Не первой молодости велосипед, неявной марки — все деколи ободраны, перекрашенный автомобильным лаком, с кисточками на грипсах. Обычно такие кисточки разноцветные и веселят малолетнего ездока, но тут кисточки были черными, длинными и навевали мысли про не то конский хвост, не то скальп. Глупо, конечно, но все равно похоже. Иванчук подошел ближе. Подслушивать, конечно, некультурно, но иногда нужно, тем более, они же не шепчутся.
— Еще нет. И ты говорил, что тут чисто.
— Было чисто, — а это уже кривозубый отвечает, — весной точно было. А сейчас тоже ничего так.
— А ходит кто? Второй раз слышно уже. И это тебе ничего так или мне. А им?
Иванчук отпрянул. Преподаватель тоже в курсе этого хождения. И, кажется, знает, о чем идет речь. Или о ком. Черт, он заметил!
— Да ты заходи, мы не кусаемся, — Иван Карпович приглашающее поманил любопытного пальцем и быстро втолкнул в палатку.
— Понял, кто ходит? — кривозубый говорил спокойно, как про погоду.
Отпираться было незачем.
— Скифы? — Иванчук подозревал, что с тем перстнем дело нечисто, с него же шорохи начались.
— Нет, не они. И не греки. Они уже успокоились, уже тогда. Свеженькие лазят, вроде брата председателя или там Титаренко. Им и года нет.
— Это что, шутка?
Кривозубый мотнул головой.
— Это что, тут будет набег зомби?
— Не, не зомби. Они мозгов не едят. Они все едят.
Ну не бывает такого. Среди бела дня разлагольствовать про ходячих мертвецов на полном серьезе может только псих. Но ходил-то кто?
— Ну от Титаренко можно было ожидать, он вечно всякой дрянью интересовался, — поддакнул Иван Карпович, — вроде колдуна был.
Или начитался, но принимал участие в боевых действиях, может, афганец или в голубых касках служил, этого тоже нельзя исключать. Но как этнографический источник он весьма ценный, про местное семейство гончаров рассказал, до сих пор горшками-мисками торгуют, про афериста, который людей пугал концом света, но не сейчас, а в начале ХХ века. За аферистом потом гнались чуть ли не до Днепропетровска нынешнего, жаль, что не догнали. И еще всякое разное, вроде увлекательной жизни породистых свиней в колхозе и агроферме. Наболело, видать, у собеседника. А вот что за человек кривозубый — неясно, в доме убрано, да похоже, что он один живет: по центру подметено, а по углам пыльно, паучищи под потолком с блюдце ростом, коврик не первой молодости, зеленый такой. На стене, правда, фото в рамочке — кривозубый с какой-то женщиной и женщина вроде как в свадебном платье, но женского пола в доме только серая кошка, на подоконнике вылизывается. Вдовец, скорее всего.
Тогда понятно, почему Олеся с ним встречается, хотя эстетические предпочтения у нее могли быть и получше. Но с другой-то стороны — не старый еще, дом свой, автономное отопление, хозяйство. А Олеся в последние два дня зачастила в село. Ну, это их личное дело. Но все равно что-то странное в нем есть. А что именно — непонятно. А почему с ним Иван Карпович общается — так он и сам такой же характером, родственные души, что называется. Но почему местные стороной обходят? Странно даже, десятый день уже тут копаем — а им все равно. Ни драки, ни пьянки, ни попытки спереть палатку. Вот кривозубый интересуется, но он же один такой любопытный. Да и интерес у него деловой какой-то. Будто надеется на что-то или ждет. Выжидает, если точнее.
Шаги этой ночью слышали все — шурх, шурх, будто кто ноги волочит по земле. Но наутро по-прежнему не было никаких видимых следов. И на кургане все также стоял кривозубый. Что ему здесь нужно? Зачем он за нами следит? Тут же нет ничего ценного, магнитола — и та не первой молодости. Лагерь не на его частном участке. О, Иван Карпович его в свою палатку повел. Может, потом объяснит, что тут делается и кто шуршит. Потому что это не звери, четко слышно, что двуногий ходит. Вот только интересно — сначала шаги были, потом кривозубый приехал, и сейчас приехал, вон, его агрегат стоит. Не первой молодости велосипед, неявной марки — все деколи ободраны, перекрашенный автомобильным лаком, с кисточками на грипсах. Обычно такие кисточки разноцветные и веселят малолетнего ездока, но тут кисточки были черными, длинными и навевали мысли про не то конский хвост, не то скальп. Глупо, конечно, но все равно похоже. Иванчук подошел ближе. Подслушивать, конечно, некультурно, но иногда нужно, тем более, они же не шепчутся.
— Еще нет. И ты говорил, что тут чисто.
— Было чисто, — а это уже кривозубый отвечает, — весной точно было. А сейчас тоже ничего так.
— А ходит кто? Второй раз слышно уже. И это тебе ничего так или мне. А им?
Иванчук отпрянул. Преподаватель тоже в курсе этого хождения. И, кажется, знает, о чем идет речь. Или о ком. Черт, он заметил!
— Да ты заходи, мы не кусаемся, — Иван Карпович приглашающее поманил любопытного пальцем и быстро втолкнул в палатку.
— Понял, кто ходит? — кривозубый говорил спокойно, как про погоду.
Отпираться было незачем.
— Скифы? — Иванчук подозревал, что с тем перстнем дело нечисто, с него же шорохи начались.
— Нет, не они. И не греки. Они уже успокоились, уже тогда. Свеженькие лазят, вроде брата председателя или там Титаренко. Им и года нет.
— Это что, шутка?
Кривозубый мотнул головой.
— Это что, тут будет набег зомби?
— Не, не зомби. Они мозгов не едят. Они все едят.
Ну не бывает такого. Среди бела дня разлагольствовать про ходячих мертвецов на полном серьезе может только псих. Но ходил-то кто?
— Ну от Титаренко можно было ожидать, он вечно всякой дрянью интересовался, — поддакнул Иван Карпович, — вроде колдуна был.
Страница 3 из 6
