Автобус задребезжал последний раз и наконец-то стал. Из провонявшего бензином нутра вывалилось шесть очумевших студентов-практикантов и тяжко сопящий руководитель экспедиции. Все как всегда — копать скифов. Или сарматов. Или массагетов. Руководитель экспедиции хищно поглядел на щебенку дороги, пеструю кучу рюкзаков, белый выхлоп старого ЛАЗА. Лето! Жизнь!
Добавить в моё избранное
20 мин, 5 сек 12654
Весьма неплохо.
И погода приятная, даже дождик пошел, пыль прибил немного. Только вот Иванчук ночью слышал какие-то подозрительные звуки, и это были явно не ежики. Будто ходит кто-то. А кто — не видно. Скифы за перстнем приходили, что ли? И звуки слышали все, а вот следов не было. Перстень, впрочем, лежал в палатке руководителя и из своей коробочки не пропадал.
Вдобавок, Олесе начали сниться кошмары, которые будили весь лагерь. Три раза диких воплей из палатки за ночь. И кошмары были не связанными между собой — то дом обрушился, то газ взорвался, то маршрутка влетела в цементовоз.
Степь шелестела под ветром, млела под луной, как и тысячу лет назад, не обращая внимания на копошащихся людишек. А вот Иванчук глядел в темноту и думал над тем, что при солнечном свете в голову не приходило. Потому что не бывает такого! Вот не бывает, и все. Но обрывки прочитанных книг, сцены просмотренных фильмов, тусклый лунный свет и шорох травы под ветром утверждали совсем другое. И еще один вопрос кружился в мозгу практиканта — сколько надо знать человека, чтобы сказать «я его давно знаю»? И если знаешь человека, то надо бы его и представить. И что может связывать почтенного профессора и нестриженного сельского жителя? Ночь услужливо подсказывала такие варианты, про которые обычно сообщают в разделе «Криминал». Звезды глядели немигающе, как псы на перекрестках. Псы Гекаты, которой античные поэты не слагали гимнов и од.
Точно. Когда-то Трехликую греки-колонисты чтили отсюда — и до Крыма, включая Кубань. И еще одного чтили здесь, безликого, безымянного. Бог-меч. Старый скифский бог. В какой-то художественной книге его называли Ареем или не еще как-то, а более серьезные источники не называли имени. И сейчас студенту стало не по себе — чтили раньше, но кто сказал, что они куда-то делись? И то, что местные не трогают, не лезут в лагерь, даже не просят закурить лишний раз — тоже странновато. Вот так — здрасьте-здрастье, почем молоко и больше никакого интереса. Будто не интересно им, что за люди такие приехали и в земле зубными щетками роются. Глупо даже, как в тех фильмах про заброшенные городишки с маньяками-людоедами. Но разве не складывались события в нехорошую цепочку — сначала сменяется преподаватель, потом в группу приходит Олеся. Олеся, фамилию которой никто не мог разобрать — Гаврилюк? Гаврисюк? Олеся, о которой нельзя было пробить информацию по всяким базам телефонов. Ни родственников, ни адреса, ни имени, ни школы, где она раньше училась. Ни номера паспорта! Человек рядом стоит, а его вроде как и нет. Даже в зачетке непонятно что написано. И про себя вообще ничего не говорит, так, «я булочки с корицей не люблю». А теперь еще и место практики сменилось — должны были под Полтаву ехать, а не сюда, где до города ехать и ехать. Для чего? Загадки, загадки, одна другой непонятнее. А ночью спать надо, а не загадки отгадывать.
Утро было приятно нежарким. Вдалеке брели коровы, и ехал из гостей чей-то кум на тарахтящем мотоцикле. Мотоцикл выписывал дикие кренделя и чудом не падал. А на кургане часовым торчал вчерашний знакомый преподавателя и жестами показывал мотоциклисту не то команду «вспышка справа», не то поворот на главную дорогу. Мотоцикл радостно заглох на повороте. Уже привычное зрелище. Сейчас еще толкать до дома свой агрегат будет, как и в прошлый раз. А тот, вчерашний, стал спускаться с холма, к лагерю, будто что-то хотел спросить. Не доходя пары шагов, развернулся и потопал обратно. Тень мешком лежала у него за спиной. С другой стороны кургана навстречу ему вышла небольшая фигурка. Олеся? Панамка точно ее, синяя, джинсовая. Но зачем Олесе с утра пораньше этот человек? Он же ничего не продает. За спиной кашлянул преподаватель и Иванчук вспомнил, что вчера забыл в раскопе почти новую лопату. Хоть бы ей никто за ночь ноги не приделал. Но лопата себе лежала, как в магазине. И возле нее стоял этот, скалил зубы, будто ему анекдот рассказали неприличный.
— Не нашли?
— Что не нашли?— Иванчук не ожидал вопроса.
— Ну это, на шею которое.
— Тут была, судя по всему, греческая колония. Они пекторали не носили, — встрял Иван Карпович.
— А что носили? — этот не то интересовался, не то издевался.
— По праздникам — хитоны, туники, юбки. А ткань столько не живет.
— А тут не греки были, тут немцы были, — знакомый просто млел от своих знаний.
— Немцы пока что к археологии не относятся, мало были, — педантично поправил преподаватель, — да и что ценного с них взять?
— Мясорубку! — знакомый улыбнулся еще шире. И стал еще неприятнее.
— А в архео-историческом смысле с них можно было взять дулю, и мы все это знаем.
Иванчука передернуло. Кажется, они мило обсуждали не фашистов, а других немцев, немцев-колонистов, которые жили в этой степи с екатерининских времен. И таким тоном, будто они вот прямо сейчас пойдут к этим колонистам отбирать мясорубку.
И погода приятная, даже дождик пошел, пыль прибил немного. Только вот Иванчук ночью слышал какие-то подозрительные звуки, и это были явно не ежики. Будто ходит кто-то. А кто — не видно. Скифы за перстнем приходили, что ли? И звуки слышали все, а вот следов не было. Перстень, впрочем, лежал в палатке руководителя и из своей коробочки не пропадал.
Вдобавок, Олесе начали сниться кошмары, которые будили весь лагерь. Три раза диких воплей из палатки за ночь. И кошмары были не связанными между собой — то дом обрушился, то газ взорвался, то маршрутка влетела в цементовоз.
Степь шелестела под ветром, млела под луной, как и тысячу лет назад, не обращая внимания на копошащихся людишек. А вот Иванчук глядел в темноту и думал над тем, что при солнечном свете в голову не приходило. Потому что не бывает такого! Вот не бывает, и все. Но обрывки прочитанных книг, сцены просмотренных фильмов, тусклый лунный свет и шорох травы под ветром утверждали совсем другое. И еще один вопрос кружился в мозгу практиканта — сколько надо знать человека, чтобы сказать «я его давно знаю»? И если знаешь человека, то надо бы его и представить. И что может связывать почтенного профессора и нестриженного сельского жителя? Ночь услужливо подсказывала такие варианты, про которые обычно сообщают в разделе «Криминал». Звезды глядели немигающе, как псы на перекрестках. Псы Гекаты, которой античные поэты не слагали гимнов и од.
Точно. Когда-то Трехликую греки-колонисты чтили отсюда — и до Крыма, включая Кубань. И еще одного чтили здесь, безликого, безымянного. Бог-меч. Старый скифский бог. В какой-то художественной книге его называли Ареем или не еще как-то, а более серьезные источники не называли имени. И сейчас студенту стало не по себе — чтили раньше, но кто сказал, что они куда-то делись? И то, что местные не трогают, не лезут в лагерь, даже не просят закурить лишний раз — тоже странновато. Вот так — здрасьте-здрастье, почем молоко и больше никакого интереса. Будто не интересно им, что за люди такие приехали и в земле зубными щетками роются. Глупо даже, как в тех фильмах про заброшенные городишки с маньяками-людоедами. Но разве не складывались события в нехорошую цепочку — сначала сменяется преподаватель, потом в группу приходит Олеся. Олеся, фамилию которой никто не мог разобрать — Гаврилюк? Гаврисюк? Олеся, о которой нельзя было пробить информацию по всяким базам телефонов. Ни родственников, ни адреса, ни имени, ни школы, где она раньше училась. Ни номера паспорта! Человек рядом стоит, а его вроде как и нет. Даже в зачетке непонятно что написано. И про себя вообще ничего не говорит, так, «я булочки с корицей не люблю». А теперь еще и место практики сменилось — должны были под Полтаву ехать, а не сюда, где до города ехать и ехать. Для чего? Загадки, загадки, одна другой непонятнее. А ночью спать надо, а не загадки отгадывать.
Утро было приятно нежарким. Вдалеке брели коровы, и ехал из гостей чей-то кум на тарахтящем мотоцикле. Мотоцикл выписывал дикие кренделя и чудом не падал. А на кургане часовым торчал вчерашний знакомый преподавателя и жестами показывал мотоциклисту не то команду «вспышка справа», не то поворот на главную дорогу. Мотоцикл радостно заглох на повороте. Уже привычное зрелище. Сейчас еще толкать до дома свой агрегат будет, как и в прошлый раз. А тот, вчерашний, стал спускаться с холма, к лагерю, будто что-то хотел спросить. Не доходя пары шагов, развернулся и потопал обратно. Тень мешком лежала у него за спиной. С другой стороны кургана навстречу ему вышла небольшая фигурка. Олеся? Панамка точно ее, синяя, джинсовая. Но зачем Олесе с утра пораньше этот человек? Он же ничего не продает. За спиной кашлянул преподаватель и Иванчук вспомнил, что вчера забыл в раскопе почти новую лопату. Хоть бы ей никто за ночь ноги не приделал. Но лопата себе лежала, как в магазине. И возле нее стоял этот, скалил зубы, будто ему анекдот рассказали неприличный.
— Не нашли?
— Что не нашли?— Иванчук не ожидал вопроса.
— Ну это, на шею которое.
— Тут была, судя по всему, греческая колония. Они пекторали не носили, — встрял Иван Карпович.
— А что носили? — этот не то интересовался, не то издевался.
— По праздникам — хитоны, туники, юбки. А ткань столько не живет.
— А тут не греки были, тут немцы были, — знакомый просто млел от своих знаний.
— Немцы пока что к археологии не относятся, мало были, — педантично поправил преподаватель, — да и что ценного с них взять?
— Мясорубку! — знакомый улыбнулся еще шире. И стал еще неприятнее.
— А в архео-историческом смысле с них можно было взять дулю, и мы все это знаем.
Иванчука передернуло. Кажется, они мило обсуждали не фашистов, а других немцев, немцев-колонистов, которые жили в этой степи с екатерининских времен. И таким тоном, будто они вот прямо сейчас пойдут к этим колонистам отбирать мясорубку.
Страница 2 из 6
