Другая

В голове девушки крутились фразы из недавно прочитанного ею романа американского писателя Кена Кизи: «Every morning we sit lined up on each side of the day room, mixing jigsaw puzzles after breakfast, listen for a key to hit the lock, and wait to see what» s coming in. Тhere«s not a whole lot else to do». Это правда… больницы только кажутся центром добродетели и взаимопомощи, но на самом деле внутри скрывается черная сердцевина. Правдивая. Больные не врут. Просто не могут. Особенно в таких отделениях. Безнадежных… Конечно, им никто никогда не говорит, что помощи можно ждать только от Бога. Потому что помощь все равно не приходит. А болезни — они вечны. Действительно, как боги или демоны.

Или как мечты.

Но по прошествии определенного времени начинаешь понимать, что вечность разграничивает понятия счастья и смерти. Или соединяет их в единое целое, но это большая редкость. Ведь мало кому из реально существующих людей удалось стать счастливым только после кончины.

А в больницах нет ничего хорошего. Правда. Это самое плохое место на свете. Нельзя нигде спрятаться, даже поговорить не с кем. Единственное занятие для больных — разрушение границ.

Их очень много, этих невидимых взору здорового человека ворот, хотя все, конечно, зависит от степени болезни. Чем хуже состояние — тем меньше границ, они тоньше и легче рвутся. Но рано или поздно человек разрывает и последнюю грань, и тогда… Анна — Элиза привстала на локтях и вздохнула. Крохотные капельки жизни проникли и в ее маленький больничный мир. Два обнимающихся солнечных зайца на подоконнике, радостно желтые и пушистые, с умильными глазами-бусинами. Девочка лет двенадцати в летнем сарафане жмурится под лучами июньского солнца в самом центре портрета на стене. На столике еще не завяли и прекрасны именно в этом своем умирающем цветении три голубых колокольчика. Прозрачные тоненькие паутинки уходящего лета невесомо парят по палате.

И только сама Анна — Элиза, как забытый людьми, природой и даже богами обелиск прошлого была мертва. Еще не умерла, но уже и не жила.

Какое это все-таки жуткое слово — СПИД… Оп!… Да, нехорошо получилось. Добрые боги, что же теперь делать-то? Ведь убьет, точно — точно! Вот поймет, что произошло, так вообще полгорода сметет. Так, надо сматываться, да поскорее.

Ой-ой… «Лаза!».

Пока не заметил… Уже заметил.

«Лаза, твою мать!».

«Анис, я случайно»….

«Убью на фиг!» — надрывался маг.

Ну… наверное, это позорно, умереть от лапок маленького хорька? Да, и правда нехорошо получилось… «Лаза, — ядовито сдержанным голосом прорычал Анис, — что ты сделала?».

«Видимо, не совсем точно произнесла последние строки заклинания превращения неодушевленного предмета в животное»….

«Я что, по твоему, неодушевленный предмет?!».

«Учитель, извините пожалуйста… я же правда не хотела. Никто не застрахован от ошибок, ведь верно? Даже вы»… — сбивчивым голосом извинялась девушка, дрожащими пальцами теребя золотисто-рыжие пряди.

«Я тебя хоть раз во что-то превратил?».

«Я все исправлю! — тут же взбодрилась Солнечная Лаза, быстро спрыгнула с дерева и присела на корточки рядом с магом, так бессовестно превращенным в хорька.»

— Скажи как, и я все сделаю!«.»

«Что ты сделаешь? — бушевал Анис.»

— Окончательно превратишь меня в глиняный горшок или корягу?«.»

«Я ведь как лучше хотела… — дрогнувшим голосом прошелестела она, большие синие глаза заблестели от слез… — я хотела стать, как вы. Таким же великим и могучим магом, способным на все. Чтобы вы мною гордились… Как моей сестренкой Све, которая погибла вместе с родителями. Вы ведь единственный человек… то есть личность, которая у меня осталась! Я так виновата!».

Он, как всегда, купился. Ну когда уже научится, а? Любимый наивный учитель. Но она ведь не со зла.

«Эх, Лиса… и что вот с тобой поделаешь?» — устало поинтересовался маг, скребя лапкой за черным ушком.

Анна — Элиза никогда не любила громкую музыку. И книжки сюрреальные редко читала. Она, как и все нормальные люди, считала, что в жизни, где есть только реальность, не место ничему иному. Но иногда у всех бывает такое ощущение, будто реальность искажена, в ней появились разломы и трещины, еще не заметные, но уже разрастающиеся, словно грибница после дождя.

В таких разломах очень опасно заблудиться, провалиться в их зияющую черноту — ибо нет из них возврата. Никто не знает, что находится с противоположной стороны. Даже их создатель.

Именно в такой разлом сейчас смотрела Анна — Элиза. Боялась упасть, сорваться туда, откуда нет возвращения. Но миг — и все вернулось на свои места: захваченная мраморными тенями заката комната, солнечные зайцы на окне, вянущие в вазоне синие колокольчики на мохнатых стебельках, девочка на фото. Золотые пузырьки воздуха в капельнице.