Другая

Лаза сразу же вскочила на ноги и вытащила из заплечных ножн меч. Анис зашипел и изогнулся спиной, действуя по старым инстинктам.

Волкодлаки ничего не понимали и не видели. Только большой и вкусный кусок еды. Мяса. Дрожащий от страха и угрожающий им длинной железякой. Тупые и голодные, волкодлаки были опаснее всего. Они не ощущали ни страха, ни боли. Только желание… «Беги, Лиса!» — заорал маг застывшей девушке. Но она даже не дрогнула. Не повернулась.

Не послушалась.

«Лиса!».

«Заткнись, Анис!» — молниеносная фраза, выкрик. Она не сдвинется с места.

Самый крупный волкодлак — вожак — с коричневой и висящей клоками шерстью, глухо зарычал. В полуночной тишине леса это прозвучало более чем страшно.

«Прячься, Анис, я отобьюсь!» — прошептала она.

Стая, как по команде, бросилась на девушку. Она не успела даже взмахнуть рукой, как изящный меч со стальным грохотом упал в засохшую траву. Звери начали атаковать Солнечную, но она ловко отскочила в сторону и спряталась за ольховое дерево.

«Не так, Лиса! — вопил хорь и взволнованно бил лапками по земле.»

— Ты неправильно бьешь. Беги, дура!«.»

Он сам прыгнул на спину одному из хищников и вцепился ему зубами прямо в загривок.

Неправильно, значит?! В бою нет таких понятий, как правильно и неправильно!

Аниса отбросили в колючий куст.

Волки не щадили. Они грызли ее тело, причиняя адскую боль. Самые умные и изворотливые проникли через рот в живот и рвали его изнутри. Кровью залило все вокруг. Анна — Элиза дернулась на кровати, на губах запенилась красная слюна.

Ах, черт возьми, учитель, сами напросились!

Лаза резко отскочила от одного из волкодлаков и ударила его по пасти подвернувшейся под руку веткой. Зверь завыл, почувствовав в глазах острую боль, и помчался прочь.

Так вы меня учили, учитель?

«Дура, перестань! — запищал из дрокового куста Анис.»

— Пожалуйста, Лиса!«Она его не слушала. Да и не могла услышать, так как кровь залила уши. Какой-то сообразительный зверь запрыгнул к ней на спину и вгрызся острыми клыками в шею. Девушка вскрикнула.»

«Лисица!» Друзей не бросают в бою. Родителей — на войне. Учителей не бросают никогда.

Она запомнила это правило с младенчества.

«Умоляю, Лиса! — задыхался хорек.»

— Пожалуйста, Лиса! Лисичка«….»

Теперь волкодлаки атаковали всей стаей. Умные. Несмотря на точные и профессиональные удары Лазы, количество хищников не уменьшалось. Казалось, они выскакивают из-за каждого корня, бегут из чащи и прыгают с ветвей. Окровавленные волчьи морды беспощадно рвали ее руки и ноги, когти хватали за одежду и срывали ее.

Анис захрипел, плюнул кровью в глаза одного из врагов. Но хорек волков не интересовал. Их интересовало нечто покрупнее и повкуснее.

«Лисичка, беги»….

Никто не посмеет убить ее рыжеволосого воина. Ее учителя. Ее отца и брата. Ее… Спереди атаковал еще один зверь и Солнечная Лаза упала на колени. Никогда не сдаваться… В белоснежное золото волос потекли густые пурпурные капли, и тут руки подвели. Меч — подвел. Выпал из окоченевших пальцев, покрытый ржавыми потеками волкодлачьей крови.

«Анис, я не брошу»….

Самым болезненым было, когда кожу с ее молодого лица соскоблили скользкие клыки. Тогда даже слезы, перемешанные с кровью, не успокоили девушку. Только еще острее защипало в зажмуренных глазах.

В бою нельзя закрывать глаза ни на миг… Столько правил… Да к черту их все! Зачем нужны эти правила, если в настоящей битве они не помогают? Если не могут защитить самое дорогое на свете существо?

Один из молодых волкодлаков дико завыл, когда ему в загривок впились мелкие острые зубки полуживого хорька. Умрет — не отпустит. Не даст. Не позволит. Он защитит ее… Хватит врать себе, ты всего лишь хорек, что ты можешь? Да, верно. Большие и сильные еще никогда не побеждали маленьких и храбрых.

И дураков… «Беги, Лисичка, Лаза»….

Она и сама хотела убежать, но боялась посмотреть вниз. Она знала, что волки уже отгрызли ей ноги. Но она не сдастся.

Лисы не сдаются.

Резкое движение руки — и капельница упала на одеяло, забрызгав ткань кровью и лекарством из разорванной трубки. Игла так и осталась под кожей, в вене, и по ладони противно стекала кровь.

Воздух исчез. Элиза билась, рвалась — но воздуха не было. Легкие вспыхнули от давления и изо рта по подбородку хлынула кровь. Девушка бешено била бледными руками по кровати, по тумбочке, расцарапывая их посудой и лекарствами.

Но никого не было рядом. Никто не видел ее меняющих цвет глаз, не слышал ее беззвучных криков о помощи. И все-таки умирать — это больно.

Только когда кардиометр начал показывать ровную полосу, она еще была жива. Просто сердце — ненужный орган — перестало бить. А легкие — дышать.