В мраке творческого подсознания, пробудившись от глубокой спячки, зашевелился изголодавшийся монстр. Выбрался из колыбели сновидений, потянул вооруженные стальными когтями лапы к сердцу мироздания и вырвал его легким движением. Слизал артериальную кровь, хлынувшую фонтаном, и, зажав в пальцах ещё бьющийся сгусток мышц, уполз додумывать зарождающийся эмбрионом сюжет…
Добавить в моё избранное
16 мин, 45 сек 5841
Остатки стен, словно укрытые невидимой сферой, отсекали свет и звуки. Только хрипело что-то натужно, звало, булькая и становясь тише с каждым звуком.
— Мария, Мария, Мария… Она встрепенулась, бросилась обратно, упала на колени рядом с поверженным телом, схватила тяжелую длань, поднесла к губам. Его кожа была холодна, а пальцы слабы. Она попыталась согреть их своим дыханием, целовала, захватывая губами до самого основания. Хрип прекратился. Герой задышал тихо и часто, глаза его туманились невозможной страстью, неотрывно следя за девушкой. Она откинула с лица волосы — густую белую волну, терпко пахнущую кровью, — и склонилась над его лицом. Полные губы тронули холодный лоб, щека стерла розовую испарину. Она поцеловала веки, щёки, мочки ушей, вернулась к вискам. Тонкие пальцы обвели по контурам губы Героя. Тяжёлые груди качнулись, ложась на продавленную броню, сминая красные цветы, обильно расцветшие под ней. И губы коснулись губ, ловя тяжёлое дыхание, делясь своим, сладким, как мёд. Гибкий язык проник в его рот, обежал тёплую плоть, крепость зубов, белых, как башни Гондора, гладкость щек, сходных с атласом, бархат его языка… — Милый… — прошептала она ему на ухо.
— Милый… Я так рада, что ты пришёл спасти меня, ты, Последний Герой этого мира! Тебя ждала я!
Тонкая улыбка коснулась лукавых губ. Пробежала тенью под бездонными глазами, которые стали вдруг серьёзны и холодны, как лик Смерти, прекрасны и печальны, как лик Чумы… и алчны, как лик Голода.
Она выпрямилась, села, широко разведя колени в стороны, запрокинув лицо к черноте неба. Пальцы ловко отстёгивали ремешки брони. Тяжёлый лист с грохотом отлетел в сторону, завертелся на блестящем полу. Сияние его стало меркнуть… Мария опустила лицо, и замедляющееся сердце Героя едва не остановилось от её красоты. Ночное небо наполнило его тенями и искрами, превратила глаза в мерцающие топазы, губам даровало нежную яркость кораллов, волосам — блеск драгоценного меха, словно не было крови, нечистот и грязи.
— Последний Герой этого мира! — низким голосом сказала она.
— Его надежда и его спасение… как хорошо, что ты пришёл!
Губы раздвинулись в улыбке. Она сняла ладонь с щеки Героя, сладострастно облизала пальцы и вонзила их глубоко в его грудь. Он вскрикнул из последних сил, руки и ноги задергались. В лучистых, но с каждой секундой блекнущих голубых глазах плескался ужас. Мария — нет, кровавая Мэри — вырвала ещё трепещущее, ещё горячее сердце и в мгновение ока поглотила его. Раздался под обрушившимися сводами безумный хохот.
Вдоволь напившись свежей крови, она покинула разверстое раной тело и потянулась, выгнув спину и воздев к небу алые соски грудей. Потом пошла туда, где лежал поверженным тяжёлый крест. Под ним остывал после жара битвы Меч. Она легко выдернула его и провела пальцем по режущей кромке — ни следа не осталось на гладкой коже.
— Без него ты ничто, да? — Усмешка исказила её прекрасное лицо.
— И вреда мне причинить не можешь! Взгляни на своего Героя. Он сдулся, как воздушный шарик. Скоро и весь этот мир сдуется. Я выпью его!
И, хохоча, она переломила Меч об колено. Тот даже не успел вскрикнуть.
Бросив обломки на пол, Мария разбежалась, легко вскарабкалась на контрфорс и застыла там серебряным изваянием, закинув руки за голову. Зрелище погибающего мира — во Вселенной нет ничего прекраснее этого! Радость распирала её изнутри, воздух наполнялся дивными ароматами, его можно было пить, как божественный нектар. Запахи гари, тления и смерти дымными перьями щекотали ноздри… Закончив свой пир, она в последний раз огласила этот мир смехом, звонким и уверенным, и протянула руки к обречённым небесам. Раздалось шипение. Нежная кожа размягчалась, пузырилась, покрывалась язвами, распадалась на глазах, являя бело-красные ленты мышц, розовый остов костей, перламутровый блеск внутренностей. А погибающий мир стоял рядом, нагой и беспомощный, и, не в силах что-либо сделать, наблюдал, как она, выпив его до основания, переступает черту. Скоро на каменной площадке осталась лишь кипящая масса, поверх которой скинутой маскарадной маской лежало красивое лицо с пустыми глазами. Ветер шевелил блестящую пелерину волос. Чёрный сгусток поднялся над останками и взорвался лучами, пронзающими пространство. Контрфорс рухнул, погребая под собой обманную плоть и безглазое лицо. Вторя его грохоту, опали стены Храма — последний оплот превратился в пыль. Существо цвета самой глубокой тьмы протянуло руки к погасшему навеки Солнцу и, поднявшись в отравленный воздух, устремилось за угольные врата разлагающихся небес к другим мирам — которым было несть числа.
— Мария, Мария, Мария… Она встрепенулась, бросилась обратно, упала на колени рядом с поверженным телом, схватила тяжелую длань, поднесла к губам. Его кожа была холодна, а пальцы слабы. Она попыталась согреть их своим дыханием, целовала, захватывая губами до самого основания. Хрип прекратился. Герой задышал тихо и часто, глаза его туманились невозможной страстью, неотрывно следя за девушкой. Она откинула с лица волосы — густую белую волну, терпко пахнущую кровью, — и склонилась над его лицом. Полные губы тронули холодный лоб, щека стерла розовую испарину. Она поцеловала веки, щёки, мочки ушей, вернулась к вискам. Тонкие пальцы обвели по контурам губы Героя. Тяжёлые груди качнулись, ложась на продавленную броню, сминая красные цветы, обильно расцветшие под ней. И губы коснулись губ, ловя тяжёлое дыхание, делясь своим, сладким, как мёд. Гибкий язык проник в его рот, обежал тёплую плоть, крепость зубов, белых, как башни Гондора, гладкость щек, сходных с атласом, бархат его языка… — Милый… — прошептала она ему на ухо.
— Милый… Я так рада, что ты пришёл спасти меня, ты, Последний Герой этого мира! Тебя ждала я!
Тонкая улыбка коснулась лукавых губ. Пробежала тенью под бездонными глазами, которые стали вдруг серьёзны и холодны, как лик Смерти, прекрасны и печальны, как лик Чумы… и алчны, как лик Голода.
Она выпрямилась, села, широко разведя колени в стороны, запрокинув лицо к черноте неба. Пальцы ловко отстёгивали ремешки брони. Тяжёлый лист с грохотом отлетел в сторону, завертелся на блестящем полу. Сияние его стало меркнуть… Мария опустила лицо, и замедляющееся сердце Героя едва не остановилось от её красоты. Ночное небо наполнило его тенями и искрами, превратила глаза в мерцающие топазы, губам даровало нежную яркость кораллов, волосам — блеск драгоценного меха, словно не было крови, нечистот и грязи.
— Последний Герой этого мира! — низким голосом сказала она.
— Его надежда и его спасение… как хорошо, что ты пришёл!
Губы раздвинулись в улыбке. Она сняла ладонь с щеки Героя, сладострастно облизала пальцы и вонзила их глубоко в его грудь. Он вскрикнул из последних сил, руки и ноги задергались. В лучистых, но с каждой секундой блекнущих голубых глазах плескался ужас. Мария — нет, кровавая Мэри — вырвала ещё трепещущее, ещё горячее сердце и в мгновение ока поглотила его. Раздался под обрушившимися сводами безумный хохот.
Вдоволь напившись свежей крови, она покинула разверстое раной тело и потянулась, выгнув спину и воздев к небу алые соски грудей. Потом пошла туда, где лежал поверженным тяжёлый крест. Под ним остывал после жара битвы Меч. Она легко выдернула его и провела пальцем по режущей кромке — ни следа не осталось на гладкой коже.
— Без него ты ничто, да? — Усмешка исказила её прекрасное лицо.
— И вреда мне причинить не можешь! Взгляни на своего Героя. Он сдулся, как воздушный шарик. Скоро и весь этот мир сдуется. Я выпью его!
И, хохоча, она переломила Меч об колено. Тот даже не успел вскрикнуть.
Бросив обломки на пол, Мария разбежалась, легко вскарабкалась на контрфорс и застыла там серебряным изваянием, закинув руки за голову. Зрелище погибающего мира — во Вселенной нет ничего прекраснее этого! Радость распирала её изнутри, воздух наполнялся дивными ароматами, его можно было пить, как божественный нектар. Запахи гари, тления и смерти дымными перьями щекотали ноздри… Закончив свой пир, она в последний раз огласила этот мир смехом, звонким и уверенным, и протянула руки к обречённым небесам. Раздалось шипение. Нежная кожа размягчалась, пузырилась, покрывалась язвами, распадалась на глазах, являя бело-красные ленты мышц, розовый остов костей, перламутровый блеск внутренностей. А погибающий мир стоял рядом, нагой и беспомощный, и, не в силах что-либо сделать, наблюдал, как она, выпив его до основания, переступает черту. Скоро на каменной площадке осталась лишь кипящая масса, поверх которой скинутой маскарадной маской лежало красивое лицо с пустыми глазами. Ветер шевелил блестящую пелерину волос. Чёрный сгусток поднялся над останками и взорвался лучами, пронзающими пространство. Контрфорс рухнул, погребая под собой обманную плоть и безглазое лицо. Вторя его грохоту, опали стены Храма — последний оплот превратился в пыль. Существо цвета самой глубокой тьмы протянуло руки к погасшему навеки Солнцу и, поднявшись в отравленный воздух, устремилось за угольные врата разлагающихся небес к другим мирам — которым было несть числа.
Страница 5 из 5
