Дымным прохладным утром, щуплый мужик, бодро бежал по перрону, волоча за собой чемодан совершенно бесполезного с его точки зрения хлама. Его здорово раздражало, что с этим добром придется таскаться весь отпуск, который он проведет, в небольшом, но чистеньком поселке под Сочи. Последняя неделя сентября ― бархатный сезон…
Добавить в моё избранное
18 мин, 11 сек 4483
― Доброе утречко, Олимпиада Николаевна.
― Обед уже а ему все утречко. Садись, и тебе погрела, ешь пока не остыло, а я пошла. Помоги вот, ― бабулька указала ему на свой рюкзак-термос. Мужчина без труда подцепил его за толстые лямки и помог хозяйке в него впрячься.
― Как спина-то?
― Да не особо, хотя болит по-моему поменьше, но зато чешется местами.
― Чешется, это хорошо, значит заживает, ― порадовалась старушка, и уже в дверях напомнила, ― сметана в холодильнике, намажь еще разок. Ну все я ушла.
Проводив хозяйку мнительный Рыбный первым делом, сняв рубашку, метнулся к зеркалу, и облегченно вздохнул. Так и есть, заживает. Красноты поубавилось, только конопушки стали ярче и чесались.
«Вот Ленка удивится, был муж однотонный, а стал крапчатый! А что, какое ни какое разнообразие, ну просто мухомор в негативе».
Похлопав себя по едва намечающемуся пузу, мужчина отправился набивать его приготовленным завтраком. Уже сидя за столом, причмокивая припасенным на десерт пирожком и запивая его домашним вином, Рыбный решил, что для полного счастья ни какой пляж не нужен, да и море, если уж на то пошло.
«В лес бы сейчас! ― тоскливо подумал он, ― тенек, прохладно, влажненько. Эх. Ни куда не пойду!» И просидел весь день дома, педантично обмазываясь оставленной для него сметаной, наслаждаясь ставшим еще более отчетливым грибным ароматом.
Последний день отпуска на море, тоже прошел мимо этого самого моря. Рыбный объяснившись тем, что сгорел сильнее чем думал, и еще добавлять себе мук не желает, сидел дома до самого отъезда. На деле его раздражало жгучее южное солнце, даже сильнее чем раньше, так что ни о каких купаньях на последок, как подначивала его хозяйка, и речи не шло. Он сидел на чемодане буквально считая минуты до того как погрузится на поезд и будет чуть ближе к дому и любимым лесам.
Олимпиада Николаевна собрала ему в дорогу тормозок таких внушительных размеров, что Рыбный побоялся, как бы снедь не испортилась раньше, чем он успеет все съесть, даже если поделится с попутчиками. В общем домой он возвращался отдохнувшим и довольным человеком. Спина у него больше не болела, чесалась правда зверски, но это же ерунда. Чешется, значит заживает!
Густым южным вечером, настоянном на шашлычном дымке и запахе моря, Рыбный бодро бежал по перрону волоча за собой чемодан гостинцев и здоровый пакет с тормозком.
«Ну вот почти уже и дома ― радовался он, заталкивая неподъемную коричневую тушу чемодана в вагон, зубами придерживая за ручки норовящий свалиться и расстаться со своим содержимым пакет.»
В его купе уже разложили свой вещи две симпатичные загорелые девицы. Улыбаясь, хихикая и строя глазки, они незаметно для самого Рыбного переселили его на верхнюю полку, не смотря на то, что билет у него был на нижнюю. Уже устроившись там на животе, а спать последние два дня на спине у него не получалось, мужчина хотел было повозмущаться таким несправедливым положением тел, но застеснялся, вроде все было добровольно. Наглые девицы только того похоже и добивались, загнали мужика на верхотуру а внимание обращать перестали. Рыбный обиделся, и тоже отказал им в своем обществе. Всю дорогу проторчал он на полке, пузо отлежал, вниз спускался только в туалет. Тормозком не поделился, но к своему удивлению умял все подчистую.
Девицы вышли за две станции до нужной Рыбному, и к его великому удовольствию, больше ни кто не подсаживался. Купе целиком оказалось в полном его распоряжении. Кряхтя как столетний дед он сполз с полки к которой уже почти прирос, и уселся мстительно закинув ноги на противоположный диванчик. Сидеть на краешке было неудобно. Рыбный поерзал, и облокотился спиной о стенку. Но стоило ее только коснуться, как мужчину передернуло от необычайно противного ощущения, словно под кожей кто-то шевелился. И не один!
Рыбный в ужасе дернулся, да так, что чуть на пол не полетел. Его снова трясло, как в тот день, когда он решил, что обгорев на солнце, заработал себе рак кожи.
― Бабка ошиблась, ― помертвевшими губами прошептал он, а самого в холодный пот бросило. ― Ну какие к черту конопушки! И я тоже дурак, поверил как последний идиот!
Выговаривал он себе в слух, так было чуть менее страшно, хотя обернуться и посмотреть таки что творится со спиной у Рыбного не хватало духу. Он всегда до истерики боялся болезней, и их неизбежного последствия, нет не смерти. Он боялся врачей, после каждого чиха представлял как его везут в больницу, назначают сложнейшую операцию, и режут, режут… Теперь он отчетливо чувствовал до чего неприятно прикосновение футболки, при каждом неаккуратном резком движении ткань натягивалась, заставляя что-то неизвестное шевелиться у него под кожей. Это было не больно, но противно и самое мерзкое ― страшно.
― Как можно было такого не заметить, ― спрашивал мужчина и тут же сам себе отвечал, ― Ну я же все время в одной позе лежал, на книжку отвлекался, как тут заметишь.
― Обед уже а ему все утречко. Садись, и тебе погрела, ешь пока не остыло, а я пошла. Помоги вот, ― бабулька указала ему на свой рюкзак-термос. Мужчина без труда подцепил его за толстые лямки и помог хозяйке в него впрячься.
― Как спина-то?
― Да не особо, хотя болит по-моему поменьше, но зато чешется местами.
― Чешется, это хорошо, значит заживает, ― порадовалась старушка, и уже в дверях напомнила, ― сметана в холодильнике, намажь еще разок. Ну все я ушла.
Проводив хозяйку мнительный Рыбный первым делом, сняв рубашку, метнулся к зеркалу, и облегченно вздохнул. Так и есть, заживает. Красноты поубавилось, только конопушки стали ярче и чесались.
«Вот Ленка удивится, был муж однотонный, а стал крапчатый! А что, какое ни какое разнообразие, ну просто мухомор в негативе».
Похлопав себя по едва намечающемуся пузу, мужчина отправился набивать его приготовленным завтраком. Уже сидя за столом, причмокивая припасенным на десерт пирожком и запивая его домашним вином, Рыбный решил, что для полного счастья ни какой пляж не нужен, да и море, если уж на то пошло.
«В лес бы сейчас! ― тоскливо подумал он, ― тенек, прохладно, влажненько. Эх. Ни куда не пойду!» И просидел весь день дома, педантично обмазываясь оставленной для него сметаной, наслаждаясь ставшим еще более отчетливым грибным ароматом.
Последний день отпуска на море, тоже прошел мимо этого самого моря. Рыбный объяснившись тем, что сгорел сильнее чем думал, и еще добавлять себе мук не желает, сидел дома до самого отъезда. На деле его раздражало жгучее южное солнце, даже сильнее чем раньше, так что ни о каких купаньях на последок, как подначивала его хозяйка, и речи не шло. Он сидел на чемодане буквально считая минуты до того как погрузится на поезд и будет чуть ближе к дому и любимым лесам.
Олимпиада Николаевна собрала ему в дорогу тормозок таких внушительных размеров, что Рыбный побоялся, как бы снедь не испортилась раньше, чем он успеет все съесть, даже если поделится с попутчиками. В общем домой он возвращался отдохнувшим и довольным человеком. Спина у него больше не болела, чесалась правда зверски, но это же ерунда. Чешется, значит заживает!
Густым южным вечером, настоянном на шашлычном дымке и запахе моря, Рыбный бодро бежал по перрону волоча за собой чемодан гостинцев и здоровый пакет с тормозком.
«Ну вот почти уже и дома ― радовался он, заталкивая неподъемную коричневую тушу чемодана в вагон, зубами придерживая за ручки норовящий свалиться и расстаться со своим содержимым пакет.»
В его купе уже разложили свой вещи две симпатичные загорелые девицы. Улыбаясь, хихикая и строя глазки, они незаметно для самого Рыбного переселили его на верхнюю полку, не смотря на то, что билет у него был на нижнюю. Уже устроившись там на животе, а спать последние два дня на спине у него не получалось, мужчина хотел было повозмущаться таким несправедливым положением тел, но застеснялся, вроде все было добровольно. Наглые девицы только того похоже и добивались, загнали мужика на верхотуру а внимание обращать перестали. Рыбный обиделся, и тоже отказал им в своем обществе. Всю дорогу проторчал он на полке, пузо отлежал, вниз спускался только в туалет. Тормозком не поделился, но к своему удивлению умял все подчистую.
Девицы вышли за две станции до нужной Рыбному, и к его великому удовольствию, больше ни кто не подсаживался. Купе целиком оказалось в полном его распоряжении. Кряхтя как столетний дед он сполз с полки к которой уже почти прирос, и уселся мстительно закинув ноги на противоположный диванчик. Сидеть на краешке было неудобно. Рыбный поерзал, и облокотился спиной о стенку. Но стоило ее только коснуться, как мужчину передернуло от необычайно противного ощущения, словно под кожей кто-то шевелился. И не один!
Рыбный в ужасе дернулся, да так, что чуть на пол не полетел. Его снова трясло, как в тот день, когда он решил, что обгорев на солнце, заработал себе рак кожи.
― Бабка ошиблась, ― помертвевшими губами прошептал он, а самого в холодный пот бросило. ― Ну какие к черту конопушки! И я тоже дурак, поверил как последний идиот!
Выговаривал он себе в слух, так было чуть менее страшно, хотя обернуться и посмотреть таки что творится со спиной у Рыбного не хватало духу. Он всегда до истерики боялся болезней, и их неизбежного последствия, нет не смерти. Он боялся врачей, после каждого чиха представлял как его везут в больницу, назначают сложнейшую операцию, и режут, режут… Теперь он отчетливо чувствовал до чего неприятно прикосновение футболки, при каждом неаккуратном резком движении ткань натягивалась, заставляя что-то неизвестное шевелиться у него под кожей. Это было не больно, но противно и самое мерзкое ― страшно.
― Как можно было такого не заметить, ― спрашивал мужчина и тут же сам себе отвечал, ― Ну я же все время в одной позе лежал, на книжку отвлекался, как тут заметишь.
Страница 3 из 5
