Улыбка

… — Тра-та-та, тра-та-та!

Ночь, свет, шкаф. Все повторялось — по кругу, по кругу, сейчас Антону казалось, что этот мотивчик он слышал всю жизнь.

Скатиться на пол. Вскочить, метнуться к выходу. Подергать ручку. Размахнуться головой и… врезаться в дверь лбом!

Что? Что происходит? Удара словно не было, лоб не болел. Голова была цела, дверь тоже. В панике Антон обернулся к шкафу — адская улыбка торжествовала.

— Тра-та-та, тра-та-та! — отвратительная музыка стала еще громче, и свет стал ярче, вгрызаясь в глаза желтыми прожекторами.

Снова показалась клюшка… да нет, теперь это был крючок, черный изогнутый коготь, как на ручке отцова зонтика.

«Все, — понял Антон, — теперь она меня достанет».

Ужас переполнял его, вырываясь из груди тоненьким писком — горло не желало выпускать звуки, разрывающие легкие на клочки. В висках стучало, соленый пот лился со лба прямо в глаза, не мешая им, однако, видеть.

Но, несмотря на весь ужас, проснуться он не мог.

«Окно!» — мелькнула в голове спасительная мысль.«Я могу выпрыгнуть в окно!» Что есть силы, он рванулся к окну. Боясь не успеть, и все-таки успевая проскользнуть мимо улыбки с ее крючком. Окно не открывалось. Плевать! Он схватил стул, готовясь швырнуть его в стекло.

— Что здесь происходит?

В первую секунду он не понял, кто это говорит. Обернулся и застыл с открытым ртом.

В дверях стоял отец. В халате и тапочках, со вздыбленным ежиком на голове.

— Ты что делаешь! Брось стул! Поставь, я сказал… И тут он увидел.

Голос его прервался, он, так же как Антон, открыл рот и замолчал, широко раскрыв глаза.

— Это еще что… что это? — спросил он с возрастающими нотками паники.

Антон тихо поставил стул и без сил рухнул на него.

«Что же это? Папа тут… и она! Значит, теперь точно не сон! Теперь она уже здесь! И… но папа — он же справится с ней?» Он с надеждой уставился на отца, но тот отступал мелкими шажками к двери. А улыбка, видимо, совершенно не испугалась. Она опять закивала и потянулась своим крючком теперь к отцу.

— Тра-та-та, тра-та-та! — надрывалась музыка.

— Откуда музыка? Что это! — крикнул отец и подергал ручку двери — бесполезно.

— Ты… папа… — Антон наконец совладал с голосом, — беги сюда… сюда, к окну!

Отец безумно посмотрел на него и снова подергал ручку — Сюда, — прошептал Антон, плохо понимая, чем теперь окно может помочь им.

Отец двинулся к нему, и в этот момент улыбка дотянулась до него крючком.

— А! — коротко крикнул отец и рванулся от нее, с треском разрывая халат, но крючок держал, крючок тянул его к шкафу.

Несколько секунд продолжалась борьба, но силы отца явно были слабее — он медленно скользил к щели.

И тогда Антон, не соображая уже, что делает, кинулся к нему, и, схватившись руками за крючок, попытался отцепить его. Крючок не поддавался, а на ощупь он оказался — точь-в-точь ручка зонтика.

— Ты! — закричал Антон, захлебываясь слезами и яростью, — ты! Я теб-бя!

«Голыми руками» — всплыло откуда-то, и он вдруг побежал прямо к этой паршивой голове с намалеванными глазками. И вцепился ногтями в это клоунское лицо — ему показалось, что он царапает фанеру.

Музыка стала тише, и свет начал угасать.

— Не-ет! — с ненавистью прошипел Антон.

— Нет, ты так просто не отделаешься! Ты! Убила моего друга!

Он кричал что-то неразборчивое и кромсал, кромсал ногтями, месил кулаками этот плоский фанерный кругляш, потом схватил крюк и рванул его из всех сил — раздался треск, и в руках его оказалась обычная палка с кривой ручкой. Свет совсем погас, и музыка смолкла.

Антон швырнул палку на пол и стал топтать.

Улыбка скользнула было обратно за шкаф, но Антон успел вцепиться в краешек и, дернув, выдернул плоский круг наружу. И потом долго сцарапывал красную улыбку. Ему хотелось сделать это ножом, ножницами, но дядя Анатолий говорил — «только голыми руками». Тогда он кинул на пол и круг, и стал подпрыгивать на нем, ругаясь всеми известными ему словами под испуганными, жалкими и растерянными глазами отца.

Выбившись из сил, остановился и посмотрел на то, что лежало теперь у его ног. Жалкие обрывки и бесполезная пластиковая загогулина.

Он сел на кровать и опустил голову.

— Как это могло напугать меня, папа? — прошептал он, в растерянности оглядываясь на отца, — как она могла так долго… мучить меня? и Сашку… … Когда он проснулся, вовсю светило солнце, во дворе кричала детвора.

Уже пора было вставать, и, быстро умывшись, он заявился на кухню.

— Как спалось? — мама осторожно покосилась на него через плечо.

— Отлично! — он потер руки и сел за стол.

— А где папа?

На кухню вышел отец. В помятом халате и босиком. Не глядя ни на кого, он сел за стол и нахохлился над тарелкой.