Розовый снег, фиолетовый дождь

Она снова кивает.

Принесет! Конечно же, принесет. Отчего бы не принести?

Ленка летит домой как на крыльях. За рисунками! Чтобы показать учителю. Дорога, всегда отнимавшая несколько часов, сегодня укладывается в полчаса, а то и меньше. Вот и дом, в доме — тишина… Батя спит, слава Богу… Батя, в общем-то, человек неплохой. Работает на заводе, сутки там, трое дома. Руки золотые. Мебель может делать. В машинах разбирается. Кабы не пил, цены б ему не было… мама часто так говорила, Ленка запомнила.

Ленка суется в тайник в кладовке. Вытаскивает заветную папку. И что-то мешает ей, мешает схватить ее и помчаться в школу, не разбирая дороги. Что-то не так. Словно… держишь в руках… труп?

Обмирая от нехорошего предчувствия, Ленка раскрывает папку.

Она теряется. Она долго смотрит и не может, никак не может воспринять случившееся.

Маринка!

Сука… Некому больше.

Исписала все картины!

Исчеркала черным и красным фломастером. Пририсовала людям Вавилона громадные груди и гигантские красные фаллосы. В стиле комиксов пририсовала слова, которые говорили теперь люди. Ни одного литературного слова, сплошь матюги.

Ленка лихорадочно листает содержимое папки.

Ни одного неповрежденного рисунка. Ни одного!

Маринка… Ленка медленно пробирается в комнату. Сестра валяется на ее кровати — как всегда. Лузгает семечки, плюет прямо на покрывало. Ноги в грязных тапках на подушке.

— А, пришла… Пикассыха, — она плюет семечку на пол.

— Посуду помыла, мусор вынесла?

Ленка не может сказать ни слова, лишь прижимает к груди искалеченную папку. Хлопает губами, как выброшенная на берег рыба, а из горла — ни звука.

Ее город… ее Вавилон… погиб… навсегда.

— Че, язык проглотила, сыкуха? А-а-а!— Маринка углядела в рука сестры папку и довольно заржала.

— Зачем?— выдавила Ленка.

— За что?

— За что? Ути-пуси, не знаешь? А вот за это!

В руках у Маринки появляется Барби в кружевном платье.

— Испоганила мою любимую кофту, сволочь! И еще спрашивает — за что.

Она ободрала с куклы платье и швырнула его в Ленку.

— Отдай!

— Забери, если хочешь!

Ленка роняет папку. Она бросается к Маринке, пытается вырвать куклу из ее рук. Голова легко отделяется, остается в руках сестры. У Ленки в руках — безголовое тело. Ничего страшного, головы у Барби снимаются и надеваются обратно, ерунда в общем-то, но Маринка насаживает трофей на средний палец и хохочет, хохочет… … хохочет… С Ленкой случается затмение. Как тогда, когда увидела в своем рюкзаке тараканов. Только сильнее.

Страшнее.

Мир тонет в багровой пелене безумия… Кровавая кисея перед глазами рассеивается не сразу. Руки дрожат, голова трясется, сердце заходится. Маринки нет… — Мать вашу, что у вас тут творится?!— на пороге комнаты вырастает батя.

— Не дают поспать человеку после напряженной трудовой сме… О, бляха-муха!

Его перегибает вдвое в приступе рвоты.

И только тогда в Ленкин нос шибает отвратный запах паленой плоти.

Маринки нет, только бесформенное, спекшееся, оплывшее по краям кровати нечто. Фарш… гриль… хрен его знает, что такое! Маринки нет, а голова кукольной принцессы осталась нетронутой… вон лежит. И улыбается.

… улыбается… Ленка выскакивает из комнаты, из квартиры, бежит — прочь, прочь. Куда глаза глядят. Сквозь дождь, сквозь ветер. Пережитый ужас гонит, требует от тела спасения в беге.

… Она приходит в себя рывком, внезапно. Оглядывается. Видит себя на перекрестке возле базарчика. Рядом — музыкальная точка. Динамики орут во всю громкость… и песня какая-то… не такая… не обычная… странная. Ленка поневоле вслушивается.

Розовый снег, фиолетовый дождь В цвет индиго раскрашена ночь Снова вижу серебряный сон:

Там мой город, мой Вавилон Ленка понимает… Вдруг внезапно понимает, в чем дело. Она не могла придти в Вавилон. Не сумела, так и не сумела отыскать дорогу. Не успела.

И потому Вавилон пришел к ней сам.

Урок русского языка. Тишина — гробовая. Слышно, как в соседнем кабинете параллельный класс повторяет урок английского.

Кабинет похож на картинку. Маргарита Васильевна уже лет десять не делала в нем ремонт потому, что что-то сломать в кабинете Маргариты Васильевны… Лучше свернуть себе шею. Сразу броситься под машину! Разорванный шейный позвонок — карамелька по сравнению с гневом Маргариты Васильевны.

У нее такие громадные связи в гороно… Перед ней сам директор на цыпочках ходит.

Класс старательно пишет изложение. Согнутые спины, усердно черкающие в тетрадях ручки.

У Ленки снова свербит в носу. Она уже и так его терла и этак. Ничего не помогает. В конце-концов, дело оканчивается оглушительным чиханием.

Маргарита Васильевна оглядывает класс хищным прищуром бультерьера.