У страха нет глаз

А в этих горящих глазах не было ничего подобного, они были настолько чужими, не поддающимися описанию, что Алина словно онемела и оглохла одновременно, не могла ни заговорить, ни закрыть глаза или отвернуться от этого взгляда. Он смотрел сквозь нее, казалось, сквозь весь город, сквозь землю, в самую глубину планеты. Алина, трясясь от страха, накрылась одеялом, ей было трудно дышать, она уже чувствовала, как взгляд начал читать ее мысли и что-то спрашивать. Она не могла понять этого языка — что-то шуршащее, что-то совсем неземное. Алину начало как будто обжигать восходящее летнее солнце, лучи которого слепили глаза, и она поняла, что в этой ситуации она бессильна и смерти не избежать. А чужой взгляд тем временем приближался, и она уже видела огни сквозь одеяло.

… — Я больше ничего не помню и ничего не вижу. Когда я почувствовала, что снова дышу, я уже была, как мне сказали, в больнице.

Мы сидели со старшим следователем, инспектором по делам несовершеннолетних и психологом в палате у Алины К. и производили опрос, так как это допросом сложно было назвать. Ребенок рассказал нам как будто страшный сон. И всё списали бы на детскую фантазию, если бы не выжженные кратеры на месте ее глаз.

Родители плакали, сидя в коридоре уже вторые сутки. Выйдя из палаты, я подошел к ним, представился, сказал, что следственная группа опросила Алину, назначены необходимые анализы и экспертизы, с ней будет работать психолог и пока она будет спать под снотворными, так как сама она засыпать боится.

— Понимаете, я не знаю, что произошло, — сказала мать.

— Я попросила Сашу сделать потише телевизор и через двадцать минут, подойдя к Алине, увидела, что она спит. Я ее укрыла одеялом и сама пошла спать. У нас однокомнатная квартира, и я, лежа на диване, видела ее.

— А вы Александр, сколько еще смотрели телевизор? — спросил я.

— Да, может, еще минут тридцать — собственно, досмотрел фильм и лег спать. А проснулся уже часа в три ночи от крика жены. Она держала на руках, как мне показалось, бездыханное тело дочери. Потом больница, потом… вы уже все знаете.

Тут я хотел что-то спросить, но меня перебила мать девочки.

— Понимаете, я проснулась, потому что мне показалось во сне, что в комнате кто-то есть. Стало тяжело дышать, как будто воздух как-то изменился. Подошла к кровати Алины — и просто закричала оттого, что вот она спит, а вместо глаз у нее эти страшные раны… И как сказали врачи, она была без сознания уже.

Мать снова заплакала и уткнулась в плечо мужа.

— Получается, что вы, Александр, последним видели Алину перед тем, как лечь спать?

— Получается так… Уж не думаете вы, что это я что-то мог с ней сделать?

— Мы не думаем, мы разбираемся. Вам теперь надо проехать в управление. Там с вами еще раз побеседуют, но уже для протокола.

Когда их увели, я вышел на лестницу и закурил, всматриваясь в клубы дыма. Все это походило на какой-то триллер, только в напарниках у меня нет Жана Рено.

Потом были долгие бессонные ночи, долгие беседы с экспертами и психологами, а затем и с психиатрами, наблюдавшими Алину и других потерпевших. Всех их стали объединять одинаковые последствия и страх засыпания — у каждого свой. Засыпали они только в борьбе с санитарами и после укола снотворного.

II Кто они — ведомые тьмой? Такие же люди из плоти и крови, как мы, только они слышат голоса темной стороны, бесов, выслеживают своих жертв и уничтожают как могут. Некоторые уничтожают морально так, что лучше бы было убить, а некоторые убивают физически и наслаждаются видом истекающих кровью тел. Знают ли они, что делают, осознают ли, что и кто им нашептывает, когда они убивают детей, разрушают семьи и жизни? Или они слепо идут на зов тьмы?

В тот вечер, когда Алина ложилась спать, на другом конце города Светлана Сергеевна только вернулась домой с похорон отчима, проводив перед этим маму до соседнего двора. Войдя в квартиру, она сняла с себя всю черную одежду и кинула ее в мусорное ведро, хотя ей хотелось сжечь все это. Потому что одежда пропиталась траурным запахом ладана и все еще напоминала об отчиме. Светлана Сергеевна вообще не хотела идти на похороны, в глубине души радуясь, что этот человек скончался. Она никогда не понимала, как мама могла с ним прожить больше тридцати лет, да и та никогда бы не ответила на этот вопрос. Светлане было за что ненавидеть отчима. Пока позволяло здоровье, он напивался каждый вечер, и каждый вечер она боялась, что он изнасилует ее и убьет мать. Никогда она не забудет и не простит ему этот свой каждодневный страх. А напивался он отнюдь не тихо-скромно на кухне — он вел себя агрессивно, придирался ко всем, доставал вопросами, а если ему не отвечали, пускал в ход кулаки. И, будучи подростком, а потом и студенткой, она все боялась, что однажды не сможет с ним справиться и его стокилограммовое тело навалится на нее в узком коридоре их маленькой квартиры.