У страха нет глаз

Ложась, Игорь почувствовал какую-то тяжесть в ногах, но списал это на «передоз» за вечер. Однако когда руки и ноги не просто отяжелели, а стали прямо на глазах расти, пухнуть, он запаниковал, чего с ним сроду не было. Потом и сам он стал как-то расширяться и увеличиваться, кожа стала меняться, начала выступать шерсть. В ужасе Игорь подбежал к зеркалу и закричал. В зеркале вместо своего смазливого лица он увидел косматое чудовище с четырьмя красными глазами и клыками.

— Что же это? — Он принялся ощупывать свое новое лицо.

— Не буду больше гаш мешать с вискарем, что за хрень такая… И тут он услышал свой внутренний голос, говоривший, однако, вслух, так что и посторонний мог бы его услышать:

— Это ты. Ты — это я, а я — это то, что ты видишь. Мы — одно целое. Но теперь я проснулся, и ты будешь видеть только это лицо.

— Нет! — крикнул Игорь.

— Это бред какой-то! Полный бред! Я другой! — Он вцепился в свое лицо, пытаясь стянуть его, как маску.

— Ты именно такой, каким сейчас видишь себя.

Игорь схватил флакон парфюма, который стоял рядом с зеркалом, и кинул в свое отражение. Зеркало разбилось, он побежал к другому. Не увидев там никаких изменений, разбил и его, потом к следующему. Разбив все зеркала, он рухнул на диван и обхватил своими лапами голову и истошно застонал, чувствуя, как пламя исходит не только из его пасти, но и глаз. Он, наверно, всегда боялся стать самим собой.

Извергнув в порыве отчаяния огонь, он разбежался и ударился головой о стену. Знак отчаяния? Попытка самоубийства? Как могло случиться, что человек, больше всего на свете любивший самого себя, решил себя убить?

Ударившись, Игорь разбил голову и потерял сознание. Его обнаружила домработница — в обычном человеческом обличье, но с жуткими ранами на месте глаз и с разбитой головой. То, что испытала эта бедная женщина, не будем описывать — позже она станет бояться заходить в пустые квартиры.

Врачи «скорой», ехавшей к Игорю, уже понимали, с кем предстоит иметь дело и прикидывали, сколько на этом можно будет заработать. Может, им еще и достанется со всех его фондов и счетов… Когда он пришел в себя на больничной койке, было уже около полудня. Игорь подумал сначала, что спит, но почему-то не может открыть глаз. Потом он нащупал руками повязки на лице. Ужаснувшись воспоминаниям о своем истинном образе, Игорь понял, что нужно сделать. Он отбросил одеяло, вслепую поднялся с кровати, вытянул руку налево и нащупал подоконник. Наплевать, первый этаж или пятнадцатый, — надо было сделать то, что он задумал. Он с трудом открыл окно и тяжело перевалился через подоконник. Это был двенадцатый этаж. Ему повезло.

… Тело лежало под окном палаты-«люкс». В городских больницах иногда встречаются такие палаты с евроремонтом и всеми удобствами — для «своих». Кровать в этой палате стояла у окна, чтобы люди, проснувшись, наслаждались зеленой листвой, а зимой — открывавшимся видом на храм.

В целом после осмотра места и опроса врачей нам нечего было бы делать — типичное самоубийство, — если бы не его глаза. А в дальнейшем, изучив все его окружение, просмотрев все записи в соцсетях, мы пришли к выводу, что веселый образ жизни Игоря и его успех в бизнесе скрывали глубокую депрессию, ну и кроме того, в его крови были обнаружены алкоголь и наркотики. Больше никаких объяснений мы не придумали.

Этот случай заставил всю следственную группу собраться и начать все сначала. Вся надежда была на экспертизы и светил науки, но они своим трудновоспроизводимым языком смогли только описать увиденное, а причину найти не смогли.

IV Тот день у Марины, как у успешного руководителя, выдался очень удачным. Как обычно, времени на все не хватило, как и не хватило его до сорока трех лет выйти замуж и родить детей. Но сегодня она была собой довольна: отчитала всех подчиненных — так сказать, подпиталась их энергией, — вдоволь накричалась, выплеснув свое огорчение из-за дождливой погоды, провела удачные переговоры, сходила на массаж и сейчас ехала к себе домой. Периодически она посматривала в зеркало заднего вида своего джипа, но не на дорогу, а на себя, думая, что еще очень хорошо выглядит и на нее все еще смотрят с вожделением мужчины. Мысли о том, что их влечет только похоть, а не желание сделать ей предложение и прожить остаток дней вместе, она прогоняла от себя, как прогоняла альфонсов и лысеющих колобков. Работа — на первом месте, работа — это удовлетворение, которое не всегда и мужчины доставят. И не доставят они такого кайфа, какой получаешь от их унижения на совещаниях. Без работы она не могла никогда, и никогда не знала, когда надо остановиться. И надо ли вообще? Всех молодых мам, которые бросили работу ради детей и сели на шею мужьям, она считала просто глупыми курицами.

В своей пустой трехкомнатной квартире она не чувствовала себя одиноко — на это не было времени. Прийти, принять душ, сделать еще пару звонков — и спать.