Ждущий

Еще несколько продолговатых предметов свисали подвешенные за крючья. Вокруг были разбросаны какие-то железки, некоторые все еще торчали в телах жертв. Отшатнувшись, Роман поскользнулся в жиже и тяжело рухнул прямо на труп, вздымая облака смрада.

Перед лицом Романа оказалась гнилая маска с вытекшими каплями глаз, на которой деловито копошился ожиревший коричневый червь.

Завопив, Роман ударил маску, и рука провалилась, застряла в холодной массе наполнявшей череп.

На четвереньках, не разбирая дороги, Роман отполз прочь, его тошнило.

— Куда же ты? — раздался в ушах Романа свистящий шепот из ночных кошмаров, — Ты выпустил меня, теперь я должен тебя отблагодарить.

— Нет! — заорал Роман, шаря в поисках оброненного оружия. По рукам что-то ползало, забираясь за рукава.

— Роман… — позвал свистящий шепот.

Схватившись за голову, он вскочил и метнулся прочь.

Как добрался до двери, Роман не помнил. Она была открыта. Остановившись, он ухватился за косяк, чтобы не упасть. Сердце заходилось в бешеном ритме.

— Роман, — вновь позвал голос, — Двери своей души закрыть невозможно. Помни это.

С силой, грохнув дверью, Роман бросился наружу, будя воплями жильцов.

Из замочной скважины вслед ему смотрел нечеловеческий глаз. Некоторое время спустя Дверь со скрипом приоткрылась.

Отец собирался ложиться, когда вдруг услышал голос своей жены:

— Костя, — сказала она, — Ты меня не забыл, Костя? Посмотри на меня.

Тяжелым взглядом он обвел качающуюся комнату. В углу стояла ту бочка несущая прямоугольное двухстворчатое зеркало. Оно светилось.

— Костя, ты ведь ждал меня, не верил что это навсегда, подойди же, обними свою любовь.

Мужчина неуверенно сделал шаг вперед. У него вырвался возглас. Он увидел отражение. Наконец она вернулась к нему! Он выронил рубашку.

— Дорогая, прости меня!

И сделал еще один шаг.

— Мама, мама, — был голос, и старая женщина открыла глаза.

— Проснись, мама. Мне больно.

Рука ее потянулась, роняя пузырьки с валерьянкой, каплями и таблетками, пока не наткнулась на кнопку ночника. Подслеповатыми глазами она обвела скудную обстановку комнатушки.

— Кто здесь?

— Это я, мама. Открой, я вернулся.

Она слышала голос своего сына, забранного военкоматом и погибшего девять лет назад на одной из этих проклятых войн. Все эти годы она так и не смогла примириться с постигшей ее утратой. В редкие часы прояснения она плакала, большую же часть времени ждала с работы сына и вышивала платочки не рожденным внукам.

— Наконец-таки явился! Ночь на дворе, — добродушно ворча, она спустила с кровати ноги и принялась искать тапочки, — Я знала.

Радость от предстоящей встречи переполняла ее, сейчас она не чувствовала немощь разбитого годами и невзгодами тела. Так и не найдя тапки она захромала к двери, приговаривая:

— Ох, ты Господи, сейчас, иду, подожди родимый!

— О, я давно уже жду, мама.

И пол под ее ногами взметнулся вверх, и находившееся в эпицентре разлома в мгновение утащило женщину. Медленно взломанный паркет сомкнулся, как ни в чем не бывало. В соседней комнате проснулась сиделка-девушка. Приподнявшись на локте, она спросила у пустой квартиры:

— Бабушка, что случилось?

Роман ввалился в спальню, когда из зеркала еще торчали дергающиеся ноги его отца. С чмокающим звуком, и они были всосаны, и поверхность зеркала разгладилась. Взвыв, Роман бросился прочь.

Малыш мирно спал в своей кроватке, когда простыня стала выползать из-под спины, оборачиваясь вокруг шеи. Засопев во сне, он перевернулся на бок. Ему снился большой розовый мяч. Он протянул к нему руки. Мяч повернулся, обнаружив в боку ощеренную пасть. Ребенок открыл рот, чтобы закричать; в ту же секунду угол простыни устремился в рот и пополз глубже, душа крик.

В 6.30 утра в районное отделение милиции был доставлен гражданин Ковальский Роман Константинович, 23 лет, безработный, холостой. Задержанный за нарушение общественного порядка и сопротивлении милиции находился в сильном алкогольном опьянении и вел себя невменяемо. В 9.10 следующего утра, прибывшие санитары, увезли задержанного в городскую психлечебницу, где спустя полтора месяца к буйнопомешанному больному применили инсулиновый шок. Остатки Романа Ковальского перестали существовать. А вскоре после этого, в одну из ночей, таинственным образом исчез и сам пациент. В стенном матрасе одиночного покоя было обнаружено почерневшее сквозное отверстие, однако сама бетонная панель оказалась не повреждена.

Еще через несколько месяцев скончался последний жилец дома, в котором проживал Роман. Несчастными случаями и делами исчезновения граждан безуспешно занималась милиция, судьба переехавших осталась неизвестной.

Дом опустел.

Но ждал новоселов. И те не замедлили явиться.