Мы подобрали его на последнем перекрестке на выезде из города. Узкая дорога, по которой мы приехали, дальше пересекалась кольцевой и превращалась в ровную, прямую автостраду, бегущую среди невысокого елового леса — и так шестьдесят миль.
Добавить в моё избранное
17 мин, 40 сек 18070
Я принялся смотреть в окно — на черное небо с размазанными скоростью полосками звезд, на невысокие темные купки елей. На душе почему-то стало беспокойно, хотя причин вроде не было, все шло как надо, как всегда.
Когда песня закончилась, Эмилио так и не поставил новый диск, мы ехали теперь в тишине. Монотонное мелькание деревьев за окном, болтовня Эвана успокоили меня, я, похоже, на какое-то время отключился. Я погрузился в некое странное подобие полусна — так бывает, когда край сознания продолжает улавливать происходящее вокруг, но все причудливо трансформирует. Звуки беседы превратились в моем сне в зловещее перешептывание голосов с того света, а шелест последних октябрьских листьев, падающих и скользящих по крыше кадиллака, казался биением огромных черных крыльев.
Я проснулся, потому что машина остановилась. Я открыл глаза и огляделся — мы были уже на месте, так что, наверное, я проспал часа три, не меньше. Эмилио выруливал машину к обочине. Эван, тоже задремавший, сонно тер глаза, голова Кристиана лежала на его плече. Парень спал — похоже, концерт, наркотики и долгая дорога дали о себе знать. Его волосы упали на лицо, и я заметил отросшие светло-каштановые корни. Эван довольно бесцеремонно пихнул его в бок:
— Крис, вставай, приехали! Так все на свете проспишь!
Кристиан проснулся — его глаза были слегка затуманены сном, но наркотический дурман, похоже, выветрился, и теперь вид у него был озадаченный. Он осматривался с таким видом, словно не вполне припоминал, где он и как здесь оказался.
— Куда приехали? Где мы?
— На вечеринку, забыл уже? — Эван хлопнул его по плечу.
— Не спи, замерзнешь! Веселье вот-вот начнется!
— Я не хочу на вечеринку, — вдруг совершенно трезво сказал Кристиан, мы даже слегка опешили.
— Пожалуйста, отвезите меня обратно.
— Поздно, — сказал Эмилио, — Раньше нужно было говорить, когда мы тебе предлагали, теперь мы уже на месте. Отвезем тебя утром. Не будь ребенком, — он добавил к своему голосу тщательно рассчитанную чуть заметную презрительную нотку. Похоже, это подействовало на Кристиана, потому что он замолчал.
Или, может быть, он просто понял, что никто не собирается отвозить его домой.
Я вылез сам и помог ему выбраться из машины, его слегка покачивало.
Ночь была просто жутко холодной для последнего дня октября. При каждом нашем вздохе изо рта вылетало облачко пара.
Кристиан изумленно оглядывался по сторонам, я знал, о чем он думает — какая может быть «вечеринка» в таком месте? Со всех сторон к узенькой тропинке, по которой мы пробирались (кадиллак Эмилио оставил на краю дороги, чуть-чуть замаскировав под огромной лиственницей) тянулись тяжелые еловые лапы, словно пытаясь схватить нас. Они нависали так низко, что я то и дело чувствовал их враждебные прикосновения, каждый раз вздрагивая, словно от прикосновения живого злобного существа. Ноги почти по щиколотку утопали в сухих иголках и прелой листве, затрудняя наше продвижение.
Иногда лес немного редел, и тогда на смену елям приходили осины и пприземистые вязы с узловатыми, словно ревматические суставы, корнями. Кусты ежевики и дикого шиповника, в изобилии росшие по бокам тропинки, протягивали голые колючие плети, словно скрюченные пальцы, в сторону каждого проходившего мимо. Когда блик луны падал на сухие колючие ветви шиповника, красные ягоды на них сверкали, как капельки крови. А потом опять начинался густой ельник, почти смыкающийся у нас над головами. Мы шли так долго, что я потерял счет времени.
Я опять поразился тому, какой тихой была ночь. Словно зверье и птицы что-то предчувствовали. Кристиан больше ни о чем не спрашивал, он шел прямо передо мной, и я заметил, что он слегка дрожит — возможно, не только от холода.
— Уже скоро, — сказал я ему, чтобы немного успокоить.
Но на самом деле прошло еще не менее получаса, прежде чем в просвете между елями показался свет.
Переход был таким неожиданным, будто кто-то сменил декорации на сцене. Внезапно мы очутились в другом времени и измерении.
… Витая чугунная решетка ворот. Двухэтажный особняк в стиле барокко, поражающий одновременно массивностью и изяществом. Яркий свет, льющийся в темноту леса из узких высоких окон. Торжественная и мрачная музыка, поднимающаяся к замерзшему ночному небу. И самое удивительное — все это находилось на затерянной посреди глухого леса полянке, добраться до которой можно лишь по звериным тропкам. Картина была совершенно ирреальна. Каждый раз она производила на меня это потрясающее впечатление — как впервые. Каждый раз я за год успевал забыть, как это красиво.
Кристиан, который видел все это впервые, наверное, просто уверил себя, что кайф еще не выветрился, или что все происходящее с ним — странный сон. Он смотрел на это великолепие, словно на мираж или внезапно ожившую компьютерную программу, с недоверием и испугом.
Когда песня закончилась, Эмилио так и не поставил новый диск, мы ехали теперь в тишине. Монотонное мелькание деревьев за окном, болтовня Эвана успокоили меня, я, похоже, на какое-то время отключился. Я погрузился в некое странное подобие полусна — так бывает, когда край сознания продолжает улавливать происходящее вокруг, но все причудливо трансформирует. Звуки беседы превратились в моем сне в зловещее перешептывание голосов с того света, а шелест последних октябрьских листьев, падающих и скользящих по крыше кадиллака, казался биением огромных черных крыльев.
Я проснулся, потому что машина остановилась. Я открыл глаза и огляделся — мы были уже на месте, так что, наверное, я проспал часа три, не меньше. Эмилио выруливал машину к обочине. Эван, тоже задремавший, сонно тер глаза, голова Кристиана лежала на его плече. Парень спал — похоже, концерт, наркотики и долгая дорога дали о себе знать. Его волосы упали на лицо, и я заметил отросшие светло-каштановые корни. Эван довольно бесцеремонно пихнул его в бок:
— Крис, вставай, приехали! Так все на свете проспишь!
Кристиан проснулся — его глаза были слегка затуманены сном, но наркотический дурман, похоже, выветрился, и теперь вид у него был озадаченный. Он осматривался с таким видом, словно не вполне припоминал, где он и как здесь оказался.
— Куда приехали? Где мы?
— На вечеринку, забыл уже? — Эван хлопнул его по плечу.
— Не спи, замерзнешь! Веселье вот-вот начнется!
— Я не хочу на вечеринку, — вдруг совершенно трезво сказал Кристиан, мы даже слегка опешили.
— Пожалуйста, отвезите меня обратно.
— Поздно, — сказал Эмилио, — Раньше нужно было говорить, когда мы тебе предлагали, теперь мы уже на месте. Отвезем тебя утром. Не будь ребенком, — он добавил к своему голосу тщательно рассчитанную чуть заметную презрительную нотку. Похоже, это подействовало на Кристиана, потому что он замолчал.
Или, может быть, он просто понял, что никто не собирается отвозить его домой.
Я вылез сам и помог ему выбраться из машины, его слегка покачивало.
Ночь была просто жутко холодной для последнего дня октября. При каждом нашем вздохе изо рта вылетало облачко пара.
Кристиан изумленно оглядывался по сторонам, я знал, о чем он думает — какая может быть «вечеринка» в таком месте? Со всех сторон к узенькой тропинке, по которой мы пробирались (кадиллак Эмилио оставил на краю дороги, чуть-чуть замаскировав под огромной лиственницей) тянулись тяжелые еловые лапы, словно пытаясь схватить нас. Они нависали так низко, что я то и дело чувствовал их враждебные прикосновения, каждый раз вздрагивая, словно от прикосновения живого злобного существа. Ноги почти по щиколотку утопали в сухих иголках и прелой листве, затрудняя наше продвижение.
Иногда лес немного редел, и тогда на смену елям приходили осины и пприземистые вязы с узловатыми, словно ревматические суставы, корнями. Кусты ежевики и дикого шиповника, в изобилии росшие по бокам тропинки, протягивали голые колючие плети, словно скрюченные пальцы, в сторону каждого проходившего мимо. Когда блик луны падал на сухие колючие ветви шиповника, красные ягоды на них сверкали, как капельки крови. А потом опять начинался густой ельник, почти смыкающийся у нас над головами. Мы шли так долго, что я потерял счет времени.
Я опять поразился тому, какой тихой была ночь. Словно зверье и птицы что-то предчувствовали. Кристиан больше ни о чем не спрашивал, он шел прямо передо мной, и я заметил, что он слегка дрожит — возможно, не только от холода.
— Уже скоро, — сказал я ему, чтобы немного успокоить.
Но на самом деле прошло еще не менее получаса, прежде чем в просвете между елями показался свет.
Переход был таким неожиданным, будто кто-то сменил декорации на сцене. Внезапно мы очутились в другом времени и измерении.
… Витая чугунная решетка ворот. Двухэтажный особняк в стиле барокко, поражающий одновременно массивностью и изяществом. Яркий свет, льющийся в темноту леса из узких высоких окон. Торжественная и мрачная музыка, поднимающаяся к замерзшему ночному небу. И самое удивительное — все это находилось на затерянной посреди глухого леса полянке, добраться до которой можно лишь по звериным тропкам. Картина была совершенно ирреальна. Каждый раз она производила на меня это потрясающее впечатление — как впервые. Каждый раз я за год успевал забыть, как это красиво.
Кристиан, который видел все это впервые, наверное, просто уверил себя, что кайф еще не выветрился, или что все происходящее с ним — странный сон. Он смотрел на это великолепие, словно на мираж или внезапно ожившую компьютерную программу, с недоверием и испугом.
Страница 3 из 5
