Мы подобрали его на последнем перекрестке на выезде из города. Узкая дорога, по которой мы приехали, дальше пересекалась кольцевой и превращалась в ровную, прямую автостраду, бегущую среди невысокого елового леса — и так шестьдесят миль.
Добавить в моё избранное
17 мин, 40 сек 18072
Я весело проводил время с двумя очаровательными и многообещающими молодыми актрисами. Кристиана я не видел уже несколько часов.
Было, наверное, уже часов шесть, когда в зале что-то неуловимо переменилось. Я и сам к этому моменту порядочно набрался, и не уловил точно момент, когда это началось — чуть более сильное трепетание свечей, чуть заметное понижение температуры, хотя дрова в каминах по-прежнему пылали. А потом это началось — словно нарастающая волна, словно мощный энергетический поток, затягивающий людей в центр зала, туда, где все должно было произойти, и я тоже поддался этому потоку. Хотя, возможно, — я вдруг понял это с удивлением — впервые за много лет я не чувствовал радостного предвкушения от того, что вот-вот должно было произойти.
У алтаря в центре зала собралась толпа. Только взрослые — детей к этому времени уже отправили спать. Женщин гораздо больше, чем мужчин. Некоторые из женщин были полуобнаженными, почти все были основательно пьяны или просто очень возбуждены. Мужчины вели себя чуть сдержаннее, но тоже старались протиснуться ближе к алтарю. Мне понадобилось время, чтобы пробиться вперед, и когда наконец мне это удалось, все уже началось.
Он был привязан к огромному перевернутому вверх ногами распятию, по пояс обнаженный, босиком. Я заметил, что ногти на его ногах покрыты черным лаком… Он не кричал — может быть, был слишком напуган, может быть, его слишком туго привязали — его руки были широко растянуты на перекладинах креста, я со своего места видел, как веревки впились в его запястья. А может быть, он уже кричал слишком долго. Ребра ходили вверх-вниз, словно ему было трудно дышать. Ноги были привязаны к основанию креста — точнее, к изголовью, ведь распятие было перевернуто.
Его расширенные от ужаса глаза метнулись по толпе, и вдруг мне показалось, что он ищет меня. Я быстро отступил назад в толпу. Он не успел меня увидеть.
Все напоминало религиозный церковный обряд. Это и было религиозным обрядом, в своем роде, и по-своему красивым. Люди вокруг меня были словно охвачены религиозным экстазом, некоторые рвали на себе одежду, царапали лица, выкрикивали слова на искаженной латыни, протягивали руки к распятию, точно желая приобщитьтся к таинству — но прикоснуться к Кристиану никто пока не смел, все были знакомы с правилами игры. Все, что сейчас происходило, при всей своей видимой хаотичности было частью сложной церемонии, отработанной до мелочей. И я слишком хорошо знал, что случится дальше.
Напряжение возрастало с каждой секундой. Даже во мне, против воли, поднималось изнутри что-то темное, воздух вокруг меня словно вибрировал, он был пропитан магией, тяжелой, древней, как сама Ночь.
И вот на несколько секунд языки пламени тысяч свечей затрепетали и точно опали, погружая зал в полумрак — но не угасли, и когда через мгновенье они засияли вновь, Он был уже здесь. Никто из нас никогда не мог понять, каким именно образом Он появляется в комнате — потом мы с благоговейным трепетом будем это обсуждать, как бывало каждый год. Трепет огромных черных крыльев, словно стая черных птиц — и вот Он уже с нами. Наш Хозяин.
Когда высокая, в полтора человеческих роста, худая фигура в черном встала перед ним, Кристиан закричал, в первый и последний раз. Мне захотелось закрыть уши руками, но я словно окаменел, оцепенел. Такое воздействие Он всегда оказывал на всех нас. От его фигуры веяло силой, достоинством, первобытным Ужасом.
Кристиан кричал, потом умолк, в зале повисла напряженная тишина, казалось, все сдерживают дыхание, чтобы не нарушить торжественности момента. Плавно, как в замедленной съемке, Он поднял свою длинную узкую руку с птичьми когтями к своему закрытому капюшоном плаща лицу — к тому, что было у него вместо лица — и неожиданно быстрым движением отбросил ткань. На мгновенье промелькнуло нечто, напоминающее морду летучей мыши с ярко-красными, словно угли, глазами и ртом с множеством острейших зубов-иголок. Нечто настолько жуткое — хотя и прекрасное одновременно — что даже мы, любящие Его, были рады, что нам никогда не удавалось рассмотреть Его лицо. Он набросился на Кристиана, и несколько минут были слышны только эти хлюпающие, чавкающие звуки. Потом он откинулся назад — это был знак.
Я знал, что Кристиан был еще жив в тот момент. Но в следующую секунду все сборище ринулось вперед, набросилось на него — отпихивая, давя, сминая друг друга — взгрызаясь в него, разрывая на части, и тогда уже точно все было закончено.
Все это продолжалось некоторое время. Не знаю, как долго — я вскоре вышел в холл. Я ждал, когда все закончится.
Спустя полчаса церемония завершилась.
В семь утра мы с Эмилио и Эваном были уже в дороге. Через три дня начиналось турне.
Было, наверное, уже часов шесть, когда в зале что-то неуловимо переменилось. Я и сам к этому моменту порядочно набрался, и не уловил точно момент, когда это началось — чуть более сильное трепетание свечей, чуть заметное понижение температуры, хотя дрова в каминах по-прежнему пылали. А потом это началось — словно нарастающая волна, словно мощный энергетический поток, затягивающий людей в центр зала, туда, где все должно было произойти, и я тоже поддался этому потоку. Хотя, возможно, — я вдруг понял это с удивлением — впервые за много лет я не чувствовал радостного предвкушения от того, что вот-вот должно было произойти.
У алтаря в центре зала собралась толпа. Только взрослые — детей к этому времени уже отправили спать. Женщин гораздо больше, чем мужчин. Некоторые из женщин были полуобнаженными, почти все были основательно пьяны или просто очень возбуждены. Мужчины вели себя чуть сдержаннее, но тоже старались протиснуться ближе к алтарю. Мне понадобилось время, чтобы пробиться вперед, и когда наконец мне это удалось, все уже началось.
Он был привязан к огромному перевернутому вверх ногами распятию, по пояс обнаженный, босиком. Я заметил, что ногти на его ногах покрыты черным лаком… Он не кричал — может быть, был слишком напуган, может быть, его слишком туго привязали — его руки были широко растянуты на перекладинах креста, я со своего места видел, как веревки впились в его запястья. А может быть, он уже кричал слишком долго. Ребра ходили вверх-вниз, словно ему было трудно дышать. Ноги были привязаны к основанию креста — точнее, к изголовью, ведь распятие было перевернуто.
Его расширенные от ужаса глаза метнулись по толпе, и вдруг мне показалось, что он ищет меня. Я быстро отступил назад в толпу. Он не успел меня увидеть.
Все напоминало религиозный церковный обряд. Это и было религиозным обрядом, в своем роде, и по-своему красивым. Люди вокруг меня были словно охвачены религиозным экстазом, некоторые рвали на себе одежду, царапали лица, выкрикивали слова на искаженной латыни, протягивали руки к распятию, точно желая приобщитьтся к таинству — но прикоснуться к Кристиану никто пока не смел, все были знакомы с правилами игры. Все, что сейчас происходило, при всей своей видимой хаотичности было частью сложной церемонии, отработанной до мелочей. И я слишком хорошо знал, что случится дальше.
Напряжение возрастало с каждой секундой. Даже во мне, против воли, поднималось изнутри что-то темное, воздух вокруг меня словно вибрировал, он был пропитан магией, тяжелой, древней, как сама Ночь.
И вот на несколько секунд языки пламени тысяч свечей затрепетали и точно опали, погружая зал в полумрак — но не угасли, и когда через мгновенье они засияли вновь, Он был уже здесь. Никто из нас никогда не мог понять, каким именно образом Он появляется в комнате — потом мы с благоговейным трепетом будем это обсуждать, как бывало каждый год. Трепет огромных черных крыльев, словно стая черных птиц — и вот Он уже с нами. Наш Хозяин.
Когда высокая, в полтора человеческих роста, худая фигура в черном встала перед ним, Кристиан закричал, в первый и последний раз. Мне захотелось закрыть уши руками, но я словно окаменел, оцепенел. Такое воздействие Он всегда оказывал на всех нас. От его фигуры веяло силой, достоинством, первобытным Ужасом.
Кристиан кричал, потом умолк, в зале повисла напряженная тишина, казалось, все сдерживают дыхание, чтобы не нарушить торжественности момента. Плавно, как в замедленной съемке, Он поднял свою длинную узкую руку с птичьми когтями к своему закрытому капюшоном плаща лицу — к тому, что было у него вместо лица — и неожиданно быстрым движением отбросил ткань. На мгновенье промелькнуло нечто, напоминающее морду летучей мыши с ярко-красными, словно угли, глазами и ртом с множеством острейших зубов-иголок. Нечто настолько жуткое — хотя и прекрасное одновременно — что даже мы, любящие Его, были рады, что нам никогда не удавалось рассмотреть Его лицо. Он набросился на Кристиана, и несколько минут были слышны только эти хлюпающие, чавкающие звуки. Потом он откинулся назад — это был знак.
Я знал, что Кристиан был еще жив в тот момент. Но в следующую секунду все сборище ринулось вперед, набросилось на него — отпихивая, давя, сминая друг друга — взгрызаясь в него, разрывая на части, и тогда уже точно все было закончено.
Все это продолжалось некоторое время. Не знаю, как долго — я вскоре вышел в холл. Я ждал, когда все закончится.
Спустя полчаса церемония завершилась.
В семь утра мы с Эмилио и Эваном были уже в дороге. Через три дня начиналось турне.
Страница 5 из 5
