Серый знает, я не хотела убивать мальчишку. Он медленно, слишком медленно осел на кафельный пол. Кровь толчками вытекала из раны, разливаясь багровой лужей по белой плитке. Кровь, красная на белом. Густая, похожая на томатный сок. Как же много ее в парнишке! Я выронила нож, опустилась на колени, не в состоянии отвести взгляда от его лица.
Добавить в моё избранное
18 мин, 42 сек 2090
Не понимаю, что на меня нашло. А ведь почти не пила. Пропустила стаканчик-другой. И так противно стало, тошно. Опостылело все. Жизнь моя никчемная вспомнилась. И Кирька. Знала же: если о Кирьке подумаю, то уходить пора. Но осталась. Кивнула б-мену. Он мужик догадливый, молча придвинул очередную дозу пойла. Меня здесь знают, вопросов лишних не задают.
Взяла стакашку, покрутила, поднесла зачем-то к носу, понюхала и опрокинула залпом. В желудке разгорелся огонь. Запекло слишком резко, неправильно, даже слезы на глаза навернулись. И кашлем накрыло. Закуски нет как назло. Вдохнула нечистую манжету, занюхала, и полегчало. Рядом тень мелькнула. Кто-то сел за стойку. Я головой покрутила, как бы невзначай, чтобы рассмотреть. Надо же, ребенок совсем. Ну, думаю, куда ты лезешь, Серый тебя дери. В лучшем случае погонят, а в худшем проблем не оберешься.
Он наклонился к б-мену, прошептал ему что-то на ухо так тихо, что слов не разобрать, и браслет показал. Б-мен инфу считал, налил две порции. Значит не малец, полновозрастным будет.
Парнишка повернулся ко мне, пододвинул стакан, бери мол, угощаю, и улыбнулся. Меня аж передернуло. Что он себе позволяет? Я ему в мамки гожусь, подлец бессовестный. Наглый, не боится. Такие обычно к богатеньким подсаживаются, за угощением, а этот… Нетипичный какой-то, универсал что ли? Зыркнула по сторонам, не видел ли ни кто. Б-мен как раз отвернулся и старательно протирал стаканы. А в зале народу немного, время позднее, каждый сидит, в свои проблемы уткнувшись. Собиралась я грубость парнишке сказать. А потом руки его заметила и осеклась. Кирькины руки. Длинные пальцы, тонкие запястья, узкие ладони. Музыкант или игрок? Кири был музыкантом.
Смотрит парень на меня и лыбится. Не скрывается, наоборот, улыбается как на показ. В душе ярость закипела, и такая злоба меня обуяла. Гадство какое! Этот сученок жив-здоров, а моего пацана угробили. За Кирьку обидно стало. Не был он голубком, и проституткой не был, но разве докажешь. Да и поздно, что уж теперь. Стиснула зубы до скрежета. И рука сама за пазуху полезла.
Мальчишка не тронул пойла, даже не пригубил. Глянул исподлобья, встал, но не к двери направился, а в сторону сортира. Мне бы остановиться, отпустить, но я, как собака бешеная, с цепи сорвалась. Взбесил он меня. Было в нем что-то неправильное, не сразу поняла, что. Выхватила нож, Кирькин, между прочим, и рванула за ним. Помню коридор полутемный, надрывно мигающую лампочку и удаляющуюся хрупкую фигурку. Мальчишка, изящный не по-мужски, из этих… с Кирькиными руками.
Яркая слепящая вспышка, осыпающиеся с потолка искры. И больше ничего. На глаза будто пелена упала. Пришла в себя в сортире. В руках нож, окровавленный, и мальчишка рядом. Куртка изрезана. И раны, много ран. Неужели это все я? Парень молчал, дышал тяжело и не падал. Он прислонился к немытой стене, побелевшие пальцы скользили по кафелю. Не забуду этот взгляд. Детское удивление широко распахнутых глаз. Непонимание, что уже все.
Он сполз на пол. Оцепенев, смотрела на окровавленное лезвие и руки свои, с трудом осознавая произошедшее. Выронила нож, опустилась рядом с пацаном на колени. Обхватила его голову и смотрела неотрывно, не в силах отвести взгляд.
Мальчишка так и не произнес ни слова, только выдохнул. В воздухе повисло слабое «а-ах», вытолкнув изо рта тонкую струйку крови. И глаза. Светло-серые, почти прозрачные. Еще там, в баре, они показались странными. В них, в глубине, зародилось по черной точке. Сначала еле заметной, словно кто-то капнул темной краской на мокрый лист бумаги. Чернильное пятно растекалось, поглощало радужку. Глаза изменились в тот самый миг, когда жизнь покинула его.
Тут до меня дошло, что пора сматываться. И так повезло, что никому на глаза не попалась. Подхватила нож, поспешно вытерла его салфеткой и сунула в карман. Выглянула в коридор. Тишина и полумрак. Свет из зала почти не проникал сюда, а последняя лампочка перегорела. Рванула к спасительной двери черного хода и поспешила в темноту переулка, не заботясь о теле на кафельном полу. Трупу ничем не поможешь. А копам я не дамся. Что странно: вины не ощущала. Как будто случилось не со мной.
Пробежав три квартала, остановилась перевести дух. В отдалении слышался вой сирены. Нашли мальчишку? Левый бок пронзила боль, согнув меня пополам. Снова отчетливо запекло в желудке. Чем они разбавляют это поганое пойло?
Ливень все не заканчивался, словно в небе сорвало кран. Чуть отдышавшись, подставила руки под холодные струи. Дождевая вода смешиваясь с кровью, потекла по пальцам. Плащ намок и повис бесформенной тряпкой. Но дождь не смыл кровь с одежды. Подошва ботинок давно прохудилась и с каждым шагом внутрь попадало изрядное количество жидкой грязи. Скоро комендантский час, на улице оставаться не рекомендуется. Пора домой. Только как Дереку показаться в таком виде? Нужно переодеться, отмыться. Мысль навестить хорошую приятельницу показалась здравой.
Взяла стакашку, покрутила, поднесла зачем-то к носу, понюхала и опрокинула залпом. В желудке разгорелся огонь. Запекло слишком резко, неправильно, даже слезы на глаза навернулись. И кашлем накрыло. Закуски нет как назло. Вдохнула нечистую манжету, занюхала, и полегчало. Рядом тень мелькнула. Кто-то сел за стойку. Я головой покрутила, как бы невзначай, чтобы рассмотреть. Надо же, ребенок совсем. Ну, думаю, куда ты лезешь, Серый тебя дери. В лучшем случае погонят, а в худшем проблем не оберешься.
Он наклонился к б-мену, прошептал ему что-то на ухо так тихо, что слов не разобрать, и браслет показал. Б-мен инфу считал, налил две порции. Значит не малец, полновозрастным будет.
Парнишка повернулся ко мне, пододвинул стакан, бери мол, угощаю, и улыбнулся. Меня аж передернуло. Что он себе позволяет? Я ему в мамки гожусь, подлец бессовестный. Наглый, не боится. Такие обычно к богатеньким подсаживаются, за угощением, а этот… Нетипичный какой-то, универсал что ли? Зыркнула по сторонам, не видел ли ни кто. Б-мен как раз отвернулся и старательно протирал стаканы. А в зале народу немного, время позднее, каждый сидит, в свои проблемы уткнувшись. Собиралась я грубость парнишке сказать. А потом руки его заметила и осеклась. Кирькины руки. Длинные пальцы, тонкие запястья, узкие ладони. Музыкант или игрок? Кири был музыкантом.
Смотрит парень на меня и лыбится. Не скрывается, наоборот, улыбается как на показ. В душе ярость закипела, и такая злоба меня обуяла. Гадство какое! Этот сученок жив-здоров, а моего пацана угробили. За Кирьку обидно стало. Не был он голубком, и проституткой не был, но разве докажешь. Да и поздно, что уж теперь. Стиснула зубы до скрежета. И рука сама за пазуху полезла.
Мальчишка не тронул пойла, даже не пригубил. Глянул исподлобья, встал, но не к двери направился, а в сторону сортира. Мне бы остановиться, отпустить, но я, как собака бешеная, с цепи сорвалась. Взбесил он меня. Было в нем что-то неправильное, не сразу поняла, что. Выхватила нож, Кирькин, между прочим, и рванула за ним. Помню коридор полутемный, надрывно мигающую лампочку и удаляющуюся хрупкую фигурку. Мальчишка, изящный не по-мужски, из этих… с Кирькиными руками.
Яркая слепящая вспышка, осыпающиеся с потолка искры. И больше ничего. На глаза будто пелена упала. Пришла в себя в сортире. В руках нож, окровавленный, и мальчишка рядом. Куртка изрезана. И раны, много ран. Неужели это все я? Парень молчал, дышал тяжело и не падал. Он прислонился к немытой стене, побелевшие пальцы скользили по кафелю. Не забуду этот взгляд. Детское удивление широко распахнутых глаз. Непонимание, что уже все.
Он сполз на пол. Оцепенев, смотрела на окровавленное лезвие и руки свои, с трудом осознавая произошедшее. Выронила нож, опустилась рядом с пацаном на колени. Обхватила его голову и смотрела неотрывно, не в силах отвести взгляд.
Мальчишка так и не произнес ни слова, только выдохнул. В воздухе повисло слабое «а-ах», вытолкнув изо рта тонкую струйку крови. И глаза. Светло-серые, почти прозрачные. Еще там, в баре, они показались странными. В них, в глубине, зародилось по черной точке. Сначала еле заметной, словно кто-то капнул темной краской на мокрый лист бумаги. Чернильное пятно растекалось, поглощало радужку. Глаза изменились в тот самый миг, когда жизнь покинула его.
Тут до меня дошло, что пора сматываться. И так повезло, что никому на глаза не попалась. Подхватила нож, поспешно вытерла его салфеткой и сунула в карман. Выглянула в коридор. Тишина и полумрак. Свет из зала почти не проникал сюда, а последняя лампочка перегорела. Рванула к спасительной двери черного хода и поспешила в темноту переулка, не заботясь о теле на кафельном полу. Трупу ничем не поможешь. А копам я не дамся. Что странно: вины не ощущала. Как будто случилось не со мной.
Пробежав три квартала, остановилась перевести дух. В отдалении слышался вой сирены. Нашли мальчишку? Левый бок пронзила боль, согнув меня пополам. Снова отчетливо запекло в желудке. Чем они разбавляют это поганое пойло?
Ливень все не заканчивался, словно в небе сорвало кран. Чуть отдышавшись, подставила руки под холодные струи. Дождевая вода смешиваясь с кровью, потекла по пальцам. Плащ намок и повис бесформенной тряпкой. Но дождь не смыл кровь с одежды. Подошва ботинок давно прохудилась и с каждым шагом внутрь попадало изрядное количество жидкой грязи. Скоро комендантский час, на улице оставаться не рекомендуется. Пора домой. Только как Дереку показаться в таком виде? Нужно переодеться, отмыться. Мысль навестить хорошую приятельницу показалась здравой.
Страница 1 из 5
