Я вышел из кинотеатра и вдохнул морозный ночной воздух. Плохо, очень плохо. Все плохо. Вроде обычная мелодрама, а перевернула душу. Вывернула наизнанку, поднимая из глубины самое темное, что там осталось.
Добавить в моё избранное
18 мин, 27 сек 13489
Сага Стефании Майер — красивая история, сказка про вампирскую любовь. Девчонкам понравится, особенно молодым и глупым. Но в жизни так не бывает.
Про нас пишут и снимают многое: чувства на грани жестокости… Кровососущие герои, способные на все ради любимых… Борьба вампирского и человеческого начал… Но это тоже все НЕ ПРАВДА!
Вампиры не умеют любить!
Вампиры могут только ненавидеть!
Я повернулся и медленно побрел по Вернадского, иллюминированного и украшенного в канун наступающего Нового года разноцветными мигающими огнями, наряженными елками и светящимися рекламными щитами. Вокруг спешили люди, трепещущие от близости заветной цифры «XII» на башне Кремля. Ездили машины с полупьяными водителями, старающимися успеть домой до этой самой цифры. Кто-то из них ругался, кто-то кому-то кричал что-то вслед, ведя вечную войну за лучшее место в предпраздничных пробках, но все кожей ощущали надвигающееся событие. Ведь дома каждого ждал салат«Оливье», селедка под шубой и бутылочка старого доброго коньячка; дома были жены и дети, родные и близкие: те, кого каждый из нас любит. Те, ради кого стоит спешить, подрезая других, таких же бедолаг, спешащих домой к таким же близким, костеря их на чем свет стоит, но не зло, а как бы в холостую. Потому что какое может быть зло в праздничный вечер?
Я никуда не спешил. Меня никто не ждал. Меня никто не любил. Потому что никого не любил и я.
Потому что я мертв. Вот уже целый год. Для вампиров, оставленных за бортом жизни, срок мизерный, но для людей, даже не догадывающихся, как им на самом деле хорошо, это прилично.
Шестое вампирское чувство, чувство смерти, повело меня в зев виднеющегося впереди подземного перехода. Внутри проснулся азарт охоты, предвкушение крови, горячей и сытной, растекающейся по нутру, дающей силы и легкое опьянение. Вкус моей новой не-жизни.
Огляделся. Людей вокруг почти не было, все либо давно дома, либо на подходе к оному: мало кому есть дело до одиноких и холодных улиц. В переходе тоже почти пусто, лишь вой ветра и гул машин наверху говорили, что мир не замер, не стоит на месте.
В центре, прислонившись боком к стене, лежало лицом вниз тело вусмерть пьяного мужика лет сорока пяти, и деловито храпело, смешно покачивая головой при выдохе. У мужика была немного непрезентабельная внешность, заросшая, давно не бритая рожа, и во все стороны вокруг шел незабываемый аромат застоялого перегара. Вампирское обостренное обоняние взорвалось, подрывая утихшее немного после просмотра мелодрамы чувство застарелой ненависти. Ненависти ко всему живому.
Вампиры не могут любить, но никто не заберет у них их это неутолимое беспредельное чувство. Пожалуй, никто на этой планете не умеет ненавидеть лучше них. Я ненавидел этого мужика за запах перегара. За то, что он так бездарно прожигает богатство, которое у него есть. То, чего нет и уже никогда не будет у меня и мне подобным. То, самое ценное, что существует на белом свете, и что люди никогда не ценят.
Жизнь. Я ненавидел его за то, что он жив.
Он, бомж, отребье, алкаш, никому не нужный и никчемный человек, обрекший себя пьянством на замерзание в холодном переходе в Новогоднюю ночь. Он живет, имеет право жить, а я… Не имею!
Подошел. Пощупал его руки. Ледяные. Процесс обморожения запущен, и если не оказать помощь прямо сейчас, к рассвету это ничтожество благополучно скончается. Доза алкоголя в крови ударная, он даже ничего не почувствует.
Но я не дам ему умереть! Я окажу ему помощь! Я же порядочный гражданин своей страны, ведь так?
Наклонившись, схватил мужика за горло, поднял над землей и встряхнул. Почувствовал внутри бурлящий вулкан и мысленно опрокинул его на жертву.
Одно из преимуществ не-жизни в том, что у тебя просыпается множество полезных способностей. Очень полезных и очень нужных, просто убойных. Но не важных для пустого тела с небьющимся сердцем. Помогающих в охоте, в уходе от погони, позволяющих прятаться на самом видном месте, но не жизненно необходимых.
Ментальным ударом я протрезвил мужика и откинул в сторону. Пролетев метров пять, тот поднялся, и в ужасе уставился на меня. Это была его последняя ошибка.
Вампирский взгляд обладает гипнозом такой силы, какая не снилась ни одному живому экстрасенсу. Я обездвижил жертву, заставив при этом осознавать и чувствовать все происходящее. Зрачки бомжа расширились, бешено завращались, но мое давление сбросить не могли. Медленно подошел, выставляя клыки напоказ, ехидно скалясь. Настолько медленно, насколько мог, давая прочувствовать весь ужас надвигающегося непоправимого. Кошмар, происходящий не где-то в кино или книге, а здесь, в подземном переходе одной из самых оживленных улиц Москвы. Происходящим с ним, беззаботным обитателем городской «помойки», ни к чему не стремящемуся, но при этом до последнего борящегося за свою никчемную жизнешку.
— Ы! Ыы!Ыыы! — хрипел мужик.
Про нас пишут и снимают многое: чувства на грани жестокости… Кровососущие герои, способные на все ради любимых… Борьба вампирского и человеческого начал… Но это тоже все НЕ ПРАВДА!
Вампиры не умеют любить!
Вампиры могут только ненавидеть!
Я повернулся и медленно побрел по Вернадского, иллюминированного и украшенного в канун наступающего Нового года разноцветными мигающими огнями, наряженными елками и светящимися рекламными щитами. Вокруг спешили люди, трепещущие от близости заветной цифры «XII» на башне Кремля. Ездили машины с полупьяными водителями, старающимися успеть домой до этой самой цифры. Кто-то из них ругался, кто-то кому-то кричал что-то вслед, ведя вечную войну за лучшее место в предпраздничных пробках, но все кожей ощущали надвигающееся событие. Ведь дома каждого ждал салат«Оливье», селедка под шубой и бутылочка старого доброго коньячка; дома были жены и дети, родные и близкие: те, кого каждый из нас любит. Те, ради кого стоит спешить, подрезая других, таких же бедолаг, спешащих домой к таким же близким, костеря их на чем свет стоит, но не зло, а как бы в холостую. Потому что какое может быть зло в праздничный вечер?
Я никуда не спешил. Меня никто не ждал. Меня никто не любил. Потому что никого не любил и я.
Потому что я мертв. Вот уже целый год. Для вампиров, оставленных за бортом жизни, срок мизерный, но для людей, даже не догадывающихся, как им на самом деле хорошо, это прилично.
Шестое вампирское чувство, чувство смерти, повело меня в зев виднеющегося впереди подземного перехода. Внутри проснулся азарт охоты, предвкушение крови, горячей и сытной, растекающейся по нутру, дающей силы и легкое опьянение. Вкус моей новой не-жизни.
Огляделся. Людей вокруг почти не было, все либо давно дома, либо на подходе к оному: мало кому есть дело до одиноких и холодных улиц. В переходе тоже почти пусто, лишь вой ветра и гул машин наверху говорили, что мир не замер, не стоит на месте.
В центре, прислонившись боком к стене, лежало лицом вниз тело вусмерть пьяного мужика лет сорока пяти, и деловито храпело, смешно покачивая головой при выдохе. У мужика была немного непрезентабельная внешность, заросшая, давно не бритая рожа, и во все стороны вокруг шел незабываемый аромат застоялого перегара. Вампирское обостренное обоняние взорвалось, подрывая утихшее немного после просмотра мелодрамы чувство застарелой ненависти. Ненависти ко всему живому.
Вампиры не могут любить, но никто не заберет у них их это неутолимое беспредельное чувство. Пожалуй, никто на этой планете не умеет ненавидеть лучше них. Я ненавидел этого мужика за запах перегара. За то, что он так бездарно прожигает богатство, которое у него есть. То, чего нет и уже никогда не будет у меня и мне подобным. То, самое ценное, что существует на белом свете, и что люди никогда не ценят.
Жизнь. Я ненавидел его за то, что он жив.
Он, бомж, отребье, алкаш, никому не нужный и никчемный человек, обрекший себя пьянством на замерзание в холодном переходе в Новогоднюю ночь. Он живет, имеет право жить, а я… Не имею!
Подошел. Пощупал его руки. Ледяные. Процесс обморожения запущен, и если не оказать помощь прямо сейчас, к рассвету это ничтожество благополучно скончается. Доза алкоголя в крови ударная, он даже ничего не почувствует.
Но я не дам ему умереть! Я окажу ему помощь! Я же порядочный гражданин своей страны, ведь так?
Наклонившись, схватил мужика за горло, поднял над землей и встряхнул. Почувствовал внутри бурлящий вулкан и мысленно опрокинул его на жертву.
Одно из преимуществ не-жизни в том, что у тебя просыпается множество полезных способностей. Очень полезных и очень нужных, просто убойных. Но не важных для пустого тела с небьющимся сердцем. Помогающих в охоте, в уходе от погони, позволяющих прятаться на самом видном месте, но не жизненно необходимых.
Ментальным ударом я протрезвил мужика и откинул в сторону. Пролетев метров пять, тот поднялся, и в ужасе уставился на меня. Это была его последняя ошибка.
Вампирский взгляд обладает гипнозом такой силы, какая не снилась ни одному живому экстрасенсу. Я обездвижил жертву, заставив при этом осознавать и чувствовать все происходящее. Зрачки бомжа расширились, бешено завращались, но мое давление сбросить не могли. Медленно подошел, выставляя клыки напоказ, ехидно скалясь. Настолько медленно, насколько мог, давая прочувствовать весь ужас надвигающегося непоправимого. Кошмар, происходящий не где-то в кино или книге, а здесь, в подземном переходе одной из самых оживленных улиц Москвы. Происходящим с ним, беззаботным обитателем городской «помойки», ни к чему не стремящемуся, но при этом до последнего борящегося за свою никчемную жизнешку.
— Ы! Ыы!Ыыы! — хрипел мужик.
Страница 1 из 6
