Я вышел из кинотеатра и вдохнул морозный ночной воздух. Плохо, очень плохо. Все плохо. Вроде обычная мелодрама, а перевернула душу. Вывернула наизнанку, поднимая из глубины самое темное, что там осталось.
Добавить в моё избранное
18 мин, 27 сек 13493
В тот день я узнал третье чувство, на которое способна мертвая душа. Это оказался страх. Страх за близкого человека.
— Я тебя уничтожу если хотя бы приблизишься к нему!
— Сделай такое одолжение, милый! А то у самой не получается! — рыкнула она и скрылась в тени того дворика. Сверху начал моросить легкий снежок. Я с силой ударил кулаком по стене, отбив несколько осколков кирпичей, выругался и пошел к машине.
Я гулял по предновогодней Красной площади, пытаясь ощутить радость и счастье других. Прочувствовать, проникнуться, а не просто осознать, что такое есть. Не получалось. Мобильник противно зазвонил. Он всегда звонил противно, когда хотел сообщить плохую новость. А хорошие новости он не сообщал, поэтому всегда звонил противно.
— Алё? — поднес я к уху тоненькую раскладушку.
— С Новым годом, любимый! С новым счастьем тебя! — прошептали на том конце томным голосом и расконнектились.
Надя. Интуиция забила тревогу. Слишком довольный и ехидный был у нее голосок. Победный.
— Санька! — взорвалось в голове.
Сломя голову я рванул к машине. Братишка, что с тобой? Что она тебе сделала?
Ночная Москва стреляла в меня трассирующими огнями витрин, реклам и фонарей. Я несся, подрезая зазевавшихся водителей, проезжая на красный свет, тараня тех, кого не удавалось объехать. Меня материли и костерили, но мне было все равно. Только бы успеть!
Через пятнадцать минут я был у того самого дома, где живет его девушка. От сердца отлегло.
Их было много, большая и шумная компания. Они стреляли в небо петардами и фейерверками, что-то кричали и пили с горла, причем отнюдь не шампанское. Вон и Санька, румяный, розовощекий, в обнимку со своей подругой… Успел. Вдруг телефон зазвонил вновь. Номер тот же.
— Да? — нехорошие предчувствия снова поднялись к горлу.
— Але, любимый. Скажи, а серая машинка с открывающимися дверьми — это твоя любимая детская игрушка?
— Что? — в душе все застыло.
— Я говорю, серая машинка, моделька, «Жигули» с открывающимися дверьми — твоя любимая? А то они поставили ее на самом видном месте, в серванте… Наверное, в память о сыне!
Я снова прыгнул в машину, молясь богу всех живых, чтобы было не поздно.
Вновь полет по предновогодней гуляющей Москве. Срезаю, где только можно, местами врезаясь другие машины, столбы и заграждения, лишь бы не снижать скорость, понимая, что скорее всего все напрасно… … В центре комнаты стоял стол, заставленный праздничными блюдами. В углу горела разноцветными огнями гирлянды наряженная наша старая добрая елка с пятиконечной звездой наверху. В другом углу работал телевизор, показывая фанерный новогодний концерт попзвезд. Все как и всегда, как было много лет подряд. Раньше, давно, в прошлой жизни.
Родители лежали на диване, приобняв друг-друга, будто спали. Но легкие их не вздымались, а в уголках губ сияла еле заметная умиротворенная улыбка. А на столе, придавленная серой машинкой с открытыми дверьми и капотом, действительно, моей любимой игрушкой, лежала записка со знакомым почерком «С новым годом, любимый!»
P.S. Они умерли тихо и без боли. Я постаралась. И мне кажется, теперь они счастливы.«Если бы я мог заплакать — заплакал бы.»
Но вампиры не плачут. Хотят, но не могут.
Присел с краю на стул. Хотелось выть. Забраться на самую высокую крышу и отчаянно завыть, проклиная все на свете.
Медленно встал, побрел к двери. Она меня сделала. Переиграла. Отомстила. Нашла слабое место и ударила. Без жалости и пощады. Впрочем, как и я год назад, в такую же праздничную новогоднюю ночь. И главное, если я сейчас убью ее, она лишь скажет спасибо и благодарно подставит шею.
Вышел на улицу. Напротив стояла ее машина. Рядом лежал мой брат. В лице его не было ни кровинки — мертв уже минут пятнадцать. Впрочем, именно это я и ожидал, это был завершающий штрих ее мести. Выманить в одно место, а затем, когда сорвусь, ударить в другом. Просто, как и все гениальное.
Я поднял голову на стоящую чуть поодаль красивую бледную девушку с отблескивающим алым пламенем взглядом.
— Они же здесь не при чем? Тебе же нужен я, они не виноваты?
— Я тоже не была виновата.
— с теплом в голосе, сочувствующе ответила она.
— Но ты все равно отомстил. Теперь моя очередь.
Девушка сделала паузу и пожала плечами.
— Знаешь, Вить, ты прав, это божественное чувство, ненависть! Она так сладка, и когда утоляешь ее… Нет, это ни с чем нельзя сравнить, не могу даже подобрать аналогий! Не могу описать! Спасибо, что научил меня ему, любимый!
Она всегда выплевывала это «любимый» с желчью и ядом, но в этот раз там было лишь презрение. Затем протянула нож — огромный полуметровый кухонный тесак, очень остро заточенный. Таким снести голову — дело пары секунд. Ведь оторванная голова — это единственное у вампиров, что не регенерирует.
— Я тебя уничтожу если хотя бы приблизишься к нему!
— Сделай такое одолжение, милый! А то у самой не получается! — рыкнула она и скрылась в тени того дворика. Сверху начал моросить легкий снежок. Я с силой ударил кулаком по стене, отбив несколько осколков кирпичей, выругался и пошел к машине.
Я гулял по предновогодней Красной площади, пытаясь ощутить радость и счастье других. Прочувствовать, проникнуться, а не просто осознать, что такое есть. Не получалось. Мобильник противно зазвонил. Он всегда звонил противно, когда хотел сообщить плохую новость. А хорошие новости он не сообщал, поэтому всегда звонил противно.
— Алё? — поднес я к уху тоненькую раскладушку.
— С Новым годом, любимый! С новым счастьем тебя! — прошептали на том конце томным голосом и расконнектились.
Надя. Интуиция забила тревогу. Слишком довольный и ехидный был у нее голосок. Победный.
— Санька! — взорвалось в голове.
Сломя голову я рванул к машине. Братишка, что с тобой? Что она тебе сделала?
Ночная Москва стреляла в меня трассирующими огнями витрин, реклам и фонарей. Я несся, подрезая зазевавшихся водителей, проезжая на красный свет, тараня тех, кого не удавалось объехать. Меня материли и костерили, но мне было все равно. Только бы успеть!
Через пятнадцать минут я был у того самого дома, где живет его девушка. От сердца отлегло.
Их было много, большая и шумная компания. Они стреляли в небо петардами и фейерверками, что-то кричали и пили с горла, причем отнюдь не шампанское. Вон и Санька, румяный, розовощекий, в обнимку со своей подругой… Успел. Вдруг телефон зазвонил вновь. Номер тот же.
— Да? — нехорошие предчувствия снова поднялись к горлу.
— Але, любимый. Скажи, а серая машинка с открывающимися дверьми — это твоя любимая детская игрушка?
— Что? — в душе все застыло.
— Я говорю, серая машинка, моделька, «Жигули» с открывающимися дверьми — твоя любимая? А то они поставили ее на самом видном месте, в серванте… Наверное, в память о сыне!
Я снова прыгнул в машину, молясь богу всех живых, чтобы было не поздно.
Вновь полет по предновогодней гуляющей Москве. Срезаю, где только можно, местами врезаясь другие машины, столбы и заграждения, лишь бы не снижать скорость, понимая, что скорее всего все напрасно… … В центре комнаты стоял стол, заставленный праздничными блюдами. В углу горела разноцветными огнями гирлянды наряженная наша старая добрая елка с пятиконечной звездой наверху. В другом углу работал телевизор, показывая фанерный новогодний концерт попзвезд. Все как и всегда, как было много лет подряд. Раньше, давно, в прошлой жизни.
Родители лежали на диване, приобняв друг-друга, будто спали. Но легкие их не вздымались, а в уголках губ сияла еле заметная умиротворенная улыбка. А на столе, придавленная серой машинкой с открытыми дверьми и капотом, действительно, моей любимой игрушкой, лежала записка со знакомым почерком «С новым годом, любимый!»
P.S. Они умерли тихо и без боли. Я постаралась. И мне кажется, теперь они счастливы.«Если бы я мог заплакать — заплакал бы.»
Но вампиры не плачут. Хотят, но не могут.
Присел с краю на стул. Хотелось выть. Забраться на самую высокую крышу и отчаянно завыть, проклиная все на свете.
Медленно встал, побрел к двери. Она меня сделала. Переиграла. Отомстила. Нашла слабое место и ударила. Без жалости и пощады. Впрочем, как и я год назад, в такую же праздничную новогоднюю ночь. И главное, если я сейчас убью ее, она лишь скажет спасибо и благодарно подставит шею.
Вышел на улицу. Напротив стояла ее машина. Рядом лежал мой брат. В лице его не было ни кровинки — мертв уже минут пятнадцать. Впрочем, именно это я и ожидал, это был завершающий штрих ее мести. Выманить в одно место, а затем, когда сорвусь, ударить в другом. Просто, как и все гениальное.
Я поднял голову на стоящую чуть поодаль красивую бледную девушку с отблескивающим алым пламенем взглядом.
— Они же здесь не при чем? Тебе же нужен я, они не виноваты?
— Я тоже не была виновата.
— с теплом в голосе, сочувствующе ответила она.
— Но ты все равно отомстил. Теперь моя очередь.
Девушка сделала паузу и пожала плечами.
— Знаешь, Вить, ты прав, это божественное чувство, ненависть! Она так сладка, и когда утоляешь ее… Нет, это ни с чем нельзя сравнить, не могу даже подобрать аналогий! Не могу описать! Спасибо, что научил меня ему, любимый!
Она всегда выплевывала это «любимый» с желчью и ядом, но в этот раз там было лишь презрение. Затем протянула нож — огромный полуметровый кухонный тесак, очень остро заточенный. Таким снести голову — дело пары секунд. Ведь оторванная голова — это единственное у вампиров, что не регенерирует.
Страница 5 из 6
