На скорости около 120 км/час наша девятка врезалась во встречный КАМАЗ. Как потом выяснилось, из-за поворота мы выехали не на свою полосу…
Добавить в моё избранное
17 мин, 39 сек 4712
Я успел, упав спиной на мерзких жаб, поймать серебряную каплю ртом и проглотить.
— Плюнь… к нам, плюнь к нам… — жабы буквально облепили меня.
— Ишь, чего захотели! — услышал я сквозь липкий слой жаб, от которого уже начал задыхаться, голос психа, — этот не для вас! Его жена родит мальчонку снова!
В липком месиве я почувствовал, как мой кулак, с зажатым в нем последним шаром, нашла рука психа. Он помог мне ее замахнуться. Наверное, мы метнули последний шарик в стенку станционной будки.
С лица исчез липкий слой, но ноги стало выкручивать до хруста. Кто-то держал меня под руки. Я посмотрел на ноги, их в жгут закручивала мерзкая черная воронка. Меня тянули от воронки святой монах и женщина-врач (такая — же, как я, астральная).
— Всегда, пытается встать на пути возвращающихся.
— объяснил монах, — я стар, потому Софочка мне помогает!
Сквозь кладку в стене осторожно просунулась нога психа, в таком же, как майка рваном носке и башмаке без шнурков. И носок, и башмак мгновенно слетев, закружились в воронке. Псих одернул ногу обратно и тут же появился сквозь противоположную стену.
— Умело возвращается! — похвалил святой.
— Вернулся! Значит, прощен! — туманные глаза старика, обратившиеся на меня, сияли как лунный свет.
Он всплеснул рукой, и мы из подвала собора оказались в кабинете моего толстого доктора. Сам доктор спал сидя в кресле.
— Софочка! Расскажи доктору, как ты спасла в военном госпитале летчика с подбитого самолета! — обратился монах к женщине, — времени у нас осталось минута!
Мерзкая черная воронка приволоклась и сюда, только теперь ее как мешок со всех сторон поддерживали рогатые черти, нетерпеливо суча копытами.
Софочка наклонилась к уху доктора и стала ему, поспешно сбиваясь, что-то рассказывать.
С ужасом я глянул на будильник, стоявший на тумбочке у кресла. Святой сказал, после девяти — время чертей и ему нельзя уже будет «являться» до завтра. Стрелки часов показывали без нескольких секунд девять. Я не мог смотреть на часы и уставился на стену. Из расщелины стены выполз громадный таракан и замер на виду, превратившись в циферблат. Тараканьи усы — стрелки часов, сделали прямой угол. На тумбочке отчаянно зазвонил будильник! Святой и Софочка мгновенно исчезли. Черти у черной воронки визжали не меньше будильника.
Доктор в кресле проснулся. Взял с тумбочки мои рентгеновские снимки, лежащие рядом с будильником и задумался, глядя на них. Потом побежал по коридору, крича:
— Максимовна! Готовьте операционную! Готовьте больного!
Мое тело лежало на операционном столе, его обтирали спиртом две молоденькие медсестры. Максимовна раскладывала на столике у операционного стола блестящие инструменты. Доктор, разглаживая на руках резиновые перчатки, говорил с ней:
— Понимаешь, если бы легкие у него обсеклись от удара, как мы думали, глядя на снимки, он бы должен был умереть сутки назад! Девочки нар коз! Что-то мне все время припоминается, даже снилось сейчас, была подобная операция, кажется на войне…, где — то я читал. Рискнем?
— Надо рисковать! — прошелестела в ответ Максимовна, — ему жить осталось считанные минуты. Посмотри!
Мое тело уже не хрипело, задыхаясь, а натужно сипело синея. Перекрестившись, доктор, острым скальпелем, сделал надрез грудной клетки, мгновение, помедлив, аккуратненько полез правой рукой под мое левое ребро. Я подлетел и смотрел прямо в глаза доктора. Псих остался висеть под потолком. Копаясь в моих внутренностях, доктор сосредоточенно смотрел на кончик своего носа. Вдруг брови его взлетели вверх и он, встретившись взглядом с Максимовной, сказал:
— Так оно и есть!
Судорожно глотнув воздуха, доктор весь напрягся, осторожно повел засунутую в меня руку в сторону от позвоночника, еще раз замер и окровавленную почти до локтя, вытянул:
— Кажется, расправил! Теперь надо второе. Значит, легкие у него от удара не обсеклись, а только захлестнулись!
Мое астральное тело как магнитом стало тянуть в земное. Соединяясь с ним, я успел бросить, зажатый у мня в кулаке, не использованный, седьмой шарик, психу:
— Для встречи с Софочкой!
— Плюнь… к нам, плюнь к нам… — жабы буквально облепили меня.
— Ишь, чего захотели! — услышал я сквозь липкий слой жаб, от которого уже начал задыхаться, голос психа, — этот не для вас! Его жена родит мальчонку снова!
В липком месиве я почувствовал, как мой кулак, с зажатым в нем последним шаром, нашла рука психа. Он помог мне ее замахнуться. Наверное, мы метнули последний шарик в стенку станционной будки.
С лица исчез липкий слой, но ноги стало выкручивать до хруста. Кто-то держал меня под руки. Я посмотрел на ноги, их в жгут закручивала мерзкая черная воронка. Меня тянули от воронки святой монах и женщина-врач (такая — же, как я, астральная).
— Всегда, пытается встать на пути возвращающихся.
— объяснил монах, — я стар, потому Софочка мне помогает!
Сквозь кладку в стене осторожно просунулась нога психа, в таком же, как майка рваном носке и башмаке без шнурков. И носок, и башмак мгновенно слетев, закружились в воронке. Псих одернул ногу обратно и тут же появился сквозь противоположную стену.
— Умело возвращается! — похвалил святой.
— Вернулся! Значит, прощен! — туманные глаза старика, обратившиеся на меня, сияли как лунный свет.
Он всплеснул рукой, и мы из подвала собора оказались в кабинете моего толстого доктора. Сам доктор спал сидя в кресле.
— Софочка! Расскажи доктору, как ты спасла в военном госпитале летчика с подбитого самолета! — обратился монах к женщине, — времени у нас осталось минута!
Мерзкая черная воронка приволоклась и сюда, только теперь ее как мешок со всех сторон поддерживали рогатые черти, нетерпеливо суча копытами.
Софочка наклонилась к уху доктора и стала ему, поспешно сбиваясь, что-то рассказывать.
С ужасом я глянул на будильник, стоявший на тумбочке у кресла. Святой сказал, после девяти — время чертей и ему нельзя уже будет «являться» до завтра. Стрелки часов показывали без нескольких секунд девять. Я не мог смотреть на часы и уставился на стену. Из расщелины стены выполз громадный таракан и замер на виду, превратившись в циферблат. Тараканьи усы — стрелки часов, сделали прямой угол. На тумбочке отчаянно зазвонил будильник! Святой и Софочка мгновенно исчезли. Черти у черной воронки визжали не меньше будильника.
Доктор в кресле проснулся. Взял с тумбочки мои рентгеновские снимки, лежащие рядом с будильником и задумался, глядя на них. Потом побежал по коридору, крича:
— Максимовна! Готовьте операционную! Готовьте больного!
Мое тело лежало на операционном столе, его обтирали спиртом две молоденькие медсестры. Максимовна раскладывала на столике у операционного стола блестящие инструменты. Доктор, разглаживая на руках резиновые перчатки, говорил с ней:
— Понимаешь, если бы легкие у него обсеклись от удара, как мы думали, глядя на снимки, он бы должен был умереть сутки назад! Девочки нар коз! Что-то мне все время припоминается, даже снилось сейчас, была подобная операция, кажется на войне…, где — то я читал. Рискнем?
— Надо рисковать! — прошелестела в ответ Максимовна, — ему жить осталось считанные минуты. Посмотри!
Мое тело уже не хрипело, задыхаясь, а натужно сипело синея. Перекрестившись, доктор, острым скальпелем, сделал надрез грудной клетки, мгновение, помедлив, аккуратненько полез правой рукой под мое левое ребро. Я подлетел и смотрел прямо в глаза доктора. Псих остался висеть под потолком. Копаясь в моих внутренностях, доктор сосредоточенно смотрел на кончик своего носа. Вдруг брови его взлетели вверх и он, встретившись взглядом с Максимовной, сказал:
— Так оно и есть!
Судорожно глотнув воздуха, доктор весь напрягся, осторожно повел засунутую в меня руку в сторону от позвоночника, еще раз замер и окровавленную почти до локтя, вытянул:
— Кажется, расправил! Теперь надо второе. Значит, легкие у него от удара не обсеклись, а только захлестнулись!
Мое астральное тело как магнитом стало тянуть в земное. Соединяясь с ним, я успел бросить, зажатый у мня в кулаке, не использованный, седьмой шарик, психу:
— Для встречи с Софочкой!
Страница 5 из 5
