Дома меня ждет сюрприз — пахнет чем-то горелым, одноглазое Лихо вместе с щенком удрали в комнату Нади и отсиживаются там. Сама она возится на кухне, вид у нее виноватый. До меня доходит, что она в кои веки попыталась кулинарить и провалила судя по всему это начинание эпично…
Добавить в моё избранное
17 мин, 5 сек 17369
А тут как раз приносят мешок для его одежды и сменную — больничный халат и пижаму с тапками.
Переодетого отправляю в палату, санитарка сопровождает. Его драгоценное оружие ставим пока в шкафчик для швабр, что с одной стороны пациента огорчает, с другой — точно никто не помылит — никому в голову не придет там искать. Утром можно будет сдать на хранение, вместе со шмотками. Хотя с моей колокольни — нафиг тут никому американская винтовка тут не нужна. Что и говорю пациенту. В ответ он глядит на меня со скорбным сожалением и бурчит что-то о том, кто такие коллекционеры. Ну да. Это верно… На утренней пятиминутке, как и ожидалось, всучивают его вести мне. Бурш согласился помочь выковырять из пациента дробь, да еще практикантов пообещали в помощь — для того, чтобы обезболить при манипуляции новокаином. Принцип простенький — накачивается шприцом новокаин в ткани вокруг операционного места. Пропитывает их обезболивающее, чувствительность падает, а пациент в сознании и бодро смотрит, как его режут. Проблема в такой методе только одна — тот, кто новокаин вводит должен внятно себе представлять — что именно он так обезболит, потому анатомию знать положено на ять. И очень аккуратно профильтровать новокаином все ткани без исключения. Автор способа — хирург Вишневский — анатомию знал чуток похуже бога, потому ухитрялся обезболить все что угодно, а вот как оно нынче будет — неясно.
Как и ожидалось — на анестезиологию является одна из эрзац-команд, где врач-анестезиолог заменен аж тремя персонами. С легкой руки полного усача-анестеза, вспомнившего, что именно так в институте ходят студенты на постановку клизм — первый знает, с чем должна быть клизма, второй — куда ее ставить, а третий — как ставить — такие бригады между собой медики называют клизмационными. Вот и сейчас являются три богатыря — самоуверенная кудлатая девчонка четверокурсница из сангига (она знает немного фармакологию), мелкий веснушчатый сержант-санинструктор (этот в троице отвечает за техническое обеспечение) ну и тот самый Побегайло (как реаниматолог-экстремал).
Пациент очень подозрительно смотрит на пришедшую в процедурную кучу народа, цепляется взглядом за крестовидный шрам на щеке Бурша и очень недовольно осведомляется — с чего это мы практикантов приперли? Он в общем-то подопытным кроликом быть не хочет. Я-то еще ночью понял, что мужик он даже слишком самостоятельный, из числа тех, кто в любом процессе на полном автомате начинает становиться командиром. Но тут ему не здесь, нам командиров не надо, мы и сами с усами.
— Обезболить надо качественно. Анестезиологов осталось после эпидемии — по пальцам мастера с лесопилки пересчитать можно. Вот и приходится работать такими анестезиологическими командами — по сумме знаний и навыков трое как раз соответствуют одному дореформенному анестезиологу.
Пациент выразительно ухмыляется. Я поправляюсь.
— Ну, почти соответствуют. А колоть вас надо обильно, дырок у вас густо. Сейчас еще снимочек вот тут повесим, чтоб видно было, где у вас дробины засели — и приступим. Можете петь песни, но лучше рассказали бы, что это вас за американца выдали и что да как. И вам веселее и нам интересно.
Пациент выражает сомнения в перспективности такого распределения ролей, но тут Бурш спокойно объясняет — работа будет нудная. Длинная и однообразная, потому как привычная. Анализы уже пришли, крови в моче нет, так что сидим и ковыряемся, выколупывая завязшие поверхностно дробины, потому вполне можем и пообщаться.
Далее начинается рутина, пациент приступает к рассказу, причем девчонка немного шалеет, услышав, что лежащий на столе мужчина приперся аж из США. Не, мы тут много кого видали, индусы к слову, отправившиеся отсюда на своем отремонтированном фрегате «Тарбар» до дома добрались, но вот чтобы так в одиночку — это внушает. Пользуясь тем, что рассказчик видит только одну сторону событий — Бурш и я жестами и взглядами корректируем те два десятка уколов, которые делают новоиспеченные анестезиологи. Это ведь только кажется, что сделать укол — элементарно. Нормально сделать укол — весьма непросто и требует навыка. Мне доводилось видеть только четырех виртуозов — трех медсестер и одного наркомана, попадавшего себе в любую вену. Вот и возимся, накачивая новокаином истерзанную спину клиента. Потом обрабатываем операционное поле и, прикидывая, где ранки прячут дробины — начинаем поиск. Большей частью дробины находятся без особой сложности, но в трех местах приходится расширять разрезами.
За это время пациент скуповато излагает свой анабазис. Впечатляюще! Хоть роман пиши, столько всякого всего с ним произошло. А едет он к семье, и живая семья, что особенно радует четверокурсницу, которую Побегайло даже пару раз локтем пихнул, чтоб вернуть из задумчивости на землю. Мда, такое придумать сложно, ну да это давно известно — в жизни такие бывают закидоны, что никакой романист не придумает.
Переодетого отправляю в палату, санитарка сопровождает. Его драгоценное оружие ставим пока в шкафчик для швабр, что с одной стороны пациента огорчает, с другой — точно никто не помылит — никому в голову не придет там искать. Утром можно будет сдать на хранение, вместе со шмотками. Хотя с моей колокольни — нафиг тут никому американская винтовка тут не нужна. Что и говорю пациенту. В ответ он глядит на меня со скорбным сожалением и бурчит что-то о том, кто такие коллекционеры. Ну да. Это верно… На утренней пятиминутке, как и ожидалось, всучивают его вести мне. Бурш согласился помочь выковырять из пациента дробь, да еще практикантов пообещали в помощь — для того, чтобы обезболить при манипуляции новокаином. Принцип простенький — накачивается шприцом новокаин в ткани вокруг операционного места. Пропитывает их обезболивающее, чувствительность падает, а пациент в сознании и бодро смотрит, как его режут. Проблема в такой методе только одна — тот, кто новокаин вводит должен внятно себе представлять — что именно он так обезболит, потому анатомию знать положено на ять. И очень аккуратно профильтровать новокаином все ткани без исключения. Автор способа — хирург Вишневский — анатомию знал чуток похуже бога, потому ухитрялся обезболить все что угодно, а вот как оно нынче будет — неясно.
Как и ожидалось — на анестезиологию является одна из эрзац-команд, где врач-анестезиолог заменен аж тремя персонами. С легкой руки полного усача-анестеза, вспомнившего, что именно так в институте ходят студенты на постановку клизм — первый знает, с чем должна быть клизма, второй — куда ее ставить, а третий — как ставить — такие бригады между собой медики называют клизмационными. Вот и сейчас являются три богатыря — самоуверенная кудлатая девчонка четверокурсница из сангига (она знает немного фармакологию), мелкий веснушчатый сержант-санинструктор (этот в троице отвечает за техническое обеспечение) ну и тот самый Побегайло (как реаниматолог-экстремал).
Пациент очень подозрительно смотрит на пришедшую в процедурную кучу народа, цепляется взглядом за крестовидный шрам на щеке Бурша и очень недовольно осведомляется — с чего это мы практикантов приперли? Он в общем-то подопытным кроликом быть не хочет. Я-то еще ночью понял, что мужик он даже слишком самостоятельный, из числа тех, кто в любом процессе на полном автомате начинает становиться командиром. Но тут ему не здесь, нам командиров не надо, мы и сами с усами.
— Обезболить надо качественно. Анестезиологов осталось после эпидемии — по пальцам мастера с лесопилки пересчитать можно. Вот и приходится работать такими анестезиологическими командами — по сумме знаний и навыков трое как раз соответствуют одному дореформенному анестезиологу.
Пациент выразительно ухмыляется. Я поправляюсь.
— Ну, почти соответствуют. А колоть вас надо обильно, дырок у вас густо. Сейчас еще снимочек вот тут повесим, чтоб видно было, где у вас дробины засели — и приступим. Можете петь песни, но лучше рассказали бы, что это вас за американца выдали и что да как. И вам веселее и нам интересно.
Пациент выражает сомнения в перспективности такого распределения ролей, но тут Бурш спокойно объясняет — работа будет нудная. Длинная и однообразная, потому как привычная. Анализы уже пришли, крови в моче нет, так что сидим и ковыряемся, выколупывая завязшие поверхностно дробины, потому вполне можем и пообщаться.
Далее начинается рутина, пациент приступает к рассказу, причем девчонка немного шалеет, услышав, что лежащий на столе мужчина приперся аж из США. Не, мы тут много кого видали, индусы к слову, отправившиеся отсюда на своем отремонтированном фрегате «Тарбар» до дома добрались, но вот чтобы так в одиночку — это внушает. Пользуясь тем, что рассказчик видит только одну сторону событий — Бурш и я жестами и взглядами корректируем те два десятка уколов, которые делают новоиспеченные анестезиологи. Это ведь только кажется, что сделать укол — элементарно. Нормально сделать укол — весьма непросто и требует навыка. Мне доводилось видеть только четырех виртуозов — трех медсестер и одного наркомана, попадавшего себе в любую вену. Вот и возимся, накачивая новокаином истерзанную спину клиента. Потом обрабатываем операционное поле и, прикидывая, где ранки прячут дробины — начинаем поиск. Большей частью дробины находятся без особой сложности, но в трех местах приходится расширять разрезами.
За это время пациент скуповато излагает свой анабазис. Впечатляюще! Хоть роман пиши, столько всякого всего с ним произошло. А едет он к семье, и живая семья, что особенно радует четверокурсницу, которую Побегайло даже пару раз локтем пихнул, чтоб вернуть из задумчивости на землю. Мда, такое придумать сложно, ну да это давно известно — в жизни такие бывают закидоны, что никакой романист не придумает.
Страница 4 из 5
